Красная королева

Никогда не нужно отчаиваться. Нужно держать спину прямо. Лицо должно быть холодным, мраморным, в маске. И тогда никто не сможет причинить тебе боль. Так вы всегда учили меня, Августа Леонтиевна, что нужно держать спину, но я больше не могу, у меня нет сил... Я вот-вот упаду...

— В общем, изменяет мне Лёва. — Я так и знала! Нет, душенька, а чего ты ожидала? Одной фактуры мало. Надо было держать этого ловеласа на голодном пайке. А еще лучше, привести в спальню другого, а этого запирать на кухне. Пусть воет, скулит, царапается. А потом выпускать. Он бы сидел у твоих ног и ел из твоих рук, а ты бы чесала его за ушком и называла бы «своим Львёночком».

Я хотел бы с другой ноги. Пройти этот путь из начала в конец. Прямо по линии жизни. Вдоль серых промокших домов тетрадных. Что бы не выдумать лишний. Сомнительный повод вернуться обратно.

... И вы могли бы завоевать его любовь. А, кстати, дорогуша, вы знаете, что такое любовь? Ой, не надо, не отвечайте. Наверняка начнете изрекать какие-нибудь пошлости. Любовь — это не взаимные ласки в уютном гнездышке. Это не тихая гавань. Любовь — это стихия, буря, шторм, землетрясение. Очаруйте его, заманите, соблазните и заставьте ревновать. Потом оттолкните, станьте холодной как лед. Терзайте его душу и плоть, разорвите ее на тысячу кусочков. Заприте в тысячу сундуков на тысячу замков. Пусть попробует собраться. И вот тогда, возможно, он начнет создавать что-то поистине прекрасное, к чему вы будете иметь отношение, и ваша красота не завянет на кухне среди пеленок и кастрюль, а послужит чему-то поистине возвышенному и важному для мироздания.

— Мне и правда пора. Все мои уехали и нам скоро в аэропорт. — Э, как не хорошо. Поехали ко мне в гости. У меня хороший дом, сад. Отдохнешь, погостишь. Одна ночь. Одна ночь и ты будешь в Москве раньше, чем твои подруги. — Товарищ Османов, вы неправильно меня поняли. Я не проститутка, я манекенщица. Спокойной ночи. — Девочка, таким как я, не отказывают. Захочу — не уедешь. Тебя вообще не найдут. — У вас здесь что, не советская власть? — Здесь я советская власть. — Я вам не позволю. — Может быть, милицию вызовем, а? Или мужа из Москвы? И чего он сделает? — Не мужа. Лучше любовника. Он из ЦК. Фамилию назвать? — Не надо. Не надо никаких фамилий. Сам должен был догадаться, с такой красотой... Ну, ошибся товарищ Османов, с кем не бывает.

— Как Вас зовут? — Регина. — Регина, все женщины СССР такие красивые? — Спасибо. — Вы самое красивое оружие Кремля!

— Сколько можно с ней церемониться? Её, как только Барский бросил, так она совсем с ума сошла! — Да, когда ж ты уже успокоишься? Он был женат на мне восемь лет, а с тобой просто переспал.

Мол, я тебе не пара. А кто теперь кому не пара, Володенька?

— Вы совершенно не похожи на советскую женщину. Ваш влюбленный взгляд, ваша фигура напоминают мне Софи Лорен. — Я слышала это от Федерико Фелини. — Федерико Фелини? О! Должен Вам сказать, вы очень хорошо говорите по-французски. — Я уже слышала это от Ива Монтана. — Это восхитительно!

Время в настенных часах. Правда в оборванном сне. Жизнь на небесах. Жизнь, с крылом на спине. Невыносимо проста. С вечной тропинкой к себе вдоль крыльев. Нервно хватает с куста. Слова, словно ягоды, вместе с пылью.

— Хотя бы взгляни. XIX век. Оно стоит целое состояние, как дача в Коктебеле. — Лёва, ты привык все покупать, но не сегодня.

— Я была на том мосту, на котором Марина погибла. — Зачем ты туда поперлась? — Не знаю, ноги сами привели. Я стою и вдруг понимаю, что человек на такое способен от отчаяния... — Регинка, ты меня пугаешь, выбрось это из головы! — Конечно. Мы ведь с тобой красавицы. И работаем красавицами. Значит, никто не должен видеть наших слез.

Не замечаю, как вру. Себе самому про кого-то другого. Такого же в том же окне. На тех же словах помешавшись поздно. Расковыряв в простыне небо. А в небе застывшие звезды...

— Не таким я тебя представляла. — Да, я ужасный, испорченный человек. Но ведь в каждом из нас есть что-то постыдное, не правда ли? А что скрываешь ты, королева?