— Хорошо, что ты подал голос Лёша! У меня к тебе есть одна просьба. Можно сделать так, чтобы я в твоих выпусках новостей больше никогда не слышал двух слов: «мудак» и «хуйня»? — Нельзя. Если он действительно полный мудак и несет такую хуйню! Ты ко мне придираешься!
— Сынок, сынок, я должна тебе покаяться! Два слова! Я была несправедлива к твоей очаровательной жене под влиянием дурного чувства и хотя Базиль уверял меня, что она отвергла все предложения графа, мне всё-таки казалось, что они — заодно. — Мама, что ж так сына плохо знаете, если думаете, что чисто женские разговоры могут меня поколебать? — Сынок, это очень хорошо, что ты так в себе так уверен! Ревность — это... — Мама, ревность — это неразумное дитя гордости или припадок буйного помешательства. А если Сюзанна мне когда-нибудь изменит, я её заранее прощаю: ведь ей столько придётся для этого потрудиться…
— А что, Слава тоже креативщик? А я думала, он нормальный мужик... — Анечка, сколько тебе говорить: слова креативщик, саундпродюсер, точно так же, как педиатр или гомеопат, никакого отношения к человеческой сексуальной ориентацией не имеют!
— Господи, а что с лицом-то? — Ну тончик набросала бы и всё! — При чём здесь тончик? Высыпаться надо! <...> А ты знаешь, во сколько я ложусь? — Нет, я не знаю. — Нет? А вон у Славки спроси! — Молодец!
И это все так. Хотят, чтоб их любили. Даже те, которые не хотят, они все равно хотят — их просто когда-то в детстве недолюбили, и им теперь легче не хотеть, чем хотеть.