Цитаты про инвалидность

Как найдешь Бога, передай, чтоб прислал мне ноги!

Я посмотрел, сколько на самом деле инвалидов-колясочников в России и их по данным Минздрава последнего, 320 тысяч человек. Это город размером с Калугу.

— Ну и давно ты живешь в таких заведениях? — Всю жизнь. — Какое же преступление ты совершил? — Ограбление без оружия.

Людей с ограниченными возможностями не существует. Ограничены лишь возможности технологий.

Утратить физическую независимость не означает расстаться с жизнью.

— Что это с вами было? — Это то, что никак не лечится. Врачи называют это «фантомными болями».

Вы, вероятно, видели подобные изображения: «Единственная инвалидность в жизни — плохое поведение». Или вот: «Твоя отговорка не работает». Действительно. Или такое: «Прежде чем все бросить, попытайся!» Это только парочка примеров, но таких изображений полным-полно. Может, вы видели такое, где изображена девочка, у которой нет рук, рисующая картинку карандашом, зажатым во рту. Или ребенка, бегущего на углепластиковых протезах ног. <...> Цель таких изображений — вдохновить вас, замотивировать, так, чтобы можно было посмотреть на них и подумать: «Насколько бы плоха ни была моя жизнь, могло бы быть и хуже. Я бы мог быть вот этим человеком». А что если вы и есть этот человек? Я потеряла счет тому количеству раз, когда незнакомцы подходили ко мне с желанием сказать, что считают меня смелой и воодушевляющим примером — и это задолго до какой-либо публикации моей работы. Они вроде как поздравляли меня, что я справилась с тем, чтобы встать утром и помнить собственное имя. А это овеществление. Эти и другие изображения овеществляют инвалидов ради выгоды здоровых людей. Они для того, чтобы вы смогли на них посмотреть и понять, что для вас дела не обстоят так уж плохо, посмотреть на проблемы со стороны.

— Ладно, нам пора домой. — Подожди минутку, Кларк. — Что такое? — Ничего, просто не хочу домой. Хочу побыть мужчиной, который сводил на концерт девушку в красном еще пару минут.

Я не хочу, чтобы меня жалели. Он часто протягивает мне телефон. Он забывает.

Скоко б ты ни супил бровь — Повторяю вновь и вновь: Индивид имеет право На свободную любовь! Может, дело наконец И дошло бы до колец — Кабы вдруг меня посватал Твой Федотушко-стрелец!..

Мы учимся на примере силы и выдержки друг друга, не вопреки нашим телам и диагнозам, а вопреки миру, который отделяет и овеществляет нас. Я действительно считаю, что эта ложь об инвалидности — величайшая несправедливость. Она делает нашу жизнь сложнее. А эта цитата: «Единственная инвалидность в жизни — плохое поведение», — причина, по которой это — чушь, в том, что это просто неправда, из-за социальной модели инвалидности. Никогда улыбка лестничному пролету не превратит его в пандус. Никогда. Улыбка экрану телевизора не заставит появиться субтитры для тех, кто не слышит. Никакое стояние посреди книжного магазина и излучение позитивной энергии не превратит все книги в книги со шрифтом Брайля. Такого просто не произойдет. Я хочу жить в мире, в котором инвалидность — не исключение, а норма.

Вы, наверное, заметили, что я инвалид, и я счастлив, что таким родился. Я езжу по разным штатам и рассказываю, как мне повезло в жизни и им повезло. Мама говорит, что у Бога на каждого был свой план. Наверное, на меня у него был запасной план.

В жизни много всего такого, что гораздо хуже отсутствия рук и ног. Страх — одна из таких позиций. Невозможно жить полной жизнью, если каждое ваше решение определяется страхом.

— А для меня это всегда будет самое любимое место. — Ты нигде больше не была. — А где лучше, чем здесь? В Альдизере? — В Париже, на площади Дофина, когда смотришь на Пон-Нёф, сидишь за столиком на улице, пьешь крепкий кофе, ешь круассан с маслом и земляничным джемом... — Так поехали туда! Возьмем билеты на «Евро-стар» и поедем. — Нет! — Ты же сам сказал... — Ты не поймешь, Кларк. Я хочу быть в Париже собой. Собой прежним. Чтоб француженки строили мне глазки. — Но кроме них там полно всего. — Если я закрою глаза, то представляю, что снова сижу в том скверике. Я помню каждую мелочь. Зачем мне новые воспоминания, где я едва помещаюсь за столиком, таксисты отказываются везти меня и ни одна розетка не подходит для подзарядки кресла!?

— Придвинься, ты вкусно пахнешь. А ведь ты не прижалась бы ко мне грудью, не будь я в инвалидном кресле. — Вот как, да? Ты бы даже не взглянул на эту грудь, если бы не инвалидное кресло. <...> А я бы могла оказаться тут только в качестве официантки, то бишь невидимки. Я права? — Да, но у меня оправдание — я был говнюком.

После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. В этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила о себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические...