Ты не торопясь достаешь пачку и извлекаешь из нее одну сигарету. Смотришь на нее, разминаешь пальцами, чтобы туго набитый табак курился легче, подносишь ее к носу и вдыхаешь терпкий аромат, обхватываешь фильтр губами и, наконец, закуриваешь. Прикрыв глаза, ты смакуешь ядовитый дым, проникающий в твое тело с каждой новой затяжкой и вот, когда почти ничего не осталось, дым становится обжигающим и приходит понимание того, что пора бы уже заканчивать. Ты делаешь последнюю затяжку, смотришь на красный огонек и гасишь. Неважно как: в пепельнице, о край урны или подошву туфель — ты просто кончаешь с этим без всякого удовольствия. Все же самый кайф в процессе, а не в завершении. А потом приходит оно — удовлетворение. Ты чувствуешь, как никотин расползается по крови, кружит голову, расслабляет тело. И все о чем ты будешь думать, спустя пару часов, так это о новой сигарете, лежащей в твоей пачке.
— Пойдём в кино? — Что? Эм... Я свободна только в выходные, и... — Нет, пойдём сейчас? — А вдруг ты серийный убийца?! — Да, это вполне возможно... Давай же, Хейзел Грейс, рискни. — Ты что? Это же ужасно! — Что? — Ты что, считаешь это круто, что ли? Ты всё испортил. — Всё? — Да, всё. А так всё было хорошо. Без гамартий никак нельзя? Твоя похожа в том, что у тебя рак, но ты готов обогащать табачные компании, чтобы заполучить ещё рак. Ты знаешь, невозможность дышать ужасно. Действительно ужасно. — Гамартия? — Фатальный изъян. — А-а, фатальный. Хейзел Грейс, они не вредят, пока ты их не зажёг. — М? — Я не зажигаю. Это — метафора. Ты вставляешь вещь, которая убивает между зубов, но не даёшь возможности убить тебя. Метафора.
... Полураздавленный окурок — она никогда не добивала окурок — с живучим упорством пускал из пепельницы вверх тонкую, прямую струю дыма; маленькое воздушное замешательство, и опять — прямо и тонко.