Каждое утро повторяю как молитву, взываю к тому лучшему, что есть во мне: «Мне послан ребенок; это дорогой мой гость; я благодарен ему за то, что он есть. Он так же призван к жизни, как и я, это нас объединяет – мы живые люди. Он такой же, как и я, он – человек, и не будущий человек, а сегодняшний, и потому он другой, как и все люди; я его принимаю, как всякого другого человека. Я принимаю ребенка… Я принимаю его, я охраняю его детство, я понимаю, терплю, принимаю, прощаю. Я не применяю силу к нему, не угнетаю его своей силой, потому что я его люблю. Я люблю его, и я благодарен ему за то, что он есть, и за то, что я могу его любить, и тем самым я возвышаюсь в духе своем».
Мы часто думаем о слове «помилуй» в каком-то законническом смысле: не гневайся, прости, на деле же слово «помилуй» значит приласкай, будь мне мил, прояви ко мне нежность и любовь и спаси меня, грешного. Если мы думаем о помиловании только в плане, как бы Он нас не осудил и не наказал, это законническое отношение. И совсем другое дело, если мы думаем о помиловании: Господи, я к Твоей любви обращаюсь, к верности Твоей ласки обращаюсь, прояви Твою ласковую любовь, согрей меня, я грешный…
На следующие сутки я половину дня расхаживала по своей маленькой квартирке, громко слушая Земфиру в наушниках и не слыша своего сердца, хоть я и пыталась отчаянно достучаться до него. Но ответы на свои вопросы я попросту не получала. Мне предстоял долгий и волнительный вечер.
Знаешь, в детстве, я была долговязая, смуглая и совсем непривлекательная. Никогда не забуду, когда мы случайно встречались с Гревилем, то могли часами болтать просто так, обо всём на свете. А он в те моменты светился добротой. Я только недавно сумела это понять, ещё одно, доказательство того, что взрослеть совсем неплохо, хотя тогда мне хотелось остаться ребёнком навечно. Увидимся ли мы с ним ещё когда нибудь...
You don’t need any pacing when love is your life. When you make love, the pace is just natural, you don’t pace yourself, you don’t dry yourself, making love.
— Ты когда-нибудь чувствовал вину за то, что тебе хорошо с другим? — Я пережил 80-е. Люди умирали на улицах. Чувство нашей вины их бы не спасло. Любовь есть наш бунт! И я всегда был агитатором... Ты тоже. — Есть кое-кто, кто заставляет меня улыбаться... А я хочу улыбаться. — Если я что и знаю о Харрисоне, по которому скучаю каждый день, это то, что он всегда хотел чтобы ты был счастливым. У меня бы не было Майлза если бы я позволил себе быть похороненым рядом с Мэнни. За твоими плечами — океан мёртвых людей. Но ты живёшь! И любишь сильнее.