28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Цитаты про образование со смыслом

Авторы по этой теме

Воспитание должно быть отечественное, а не чужеземное. Учёный чужестранец может преподать нам, когда нужно, некоторые знания свои в науках, но не может вложить в душу нашу огня народной гордости, огня любви к отечеству, точно так же, как я не могу вложить в него чувствований моих к моей матери… Народное воспитание есть весьма важное дело, требующее великой прозорливости и предусмотрения. Оно не действует в настоящее время, но приготовляет счастие или несчастие предбудущих времен, и призывает на главу нашу или благословение, или клятву потомков.
Соревнование производит гениев, а желание прославиться порождает таланты.
— Книжек-то у тебя сколько всяких! Ммм… — Да, папа. — И красные, и синие… Вон, даже зелёные есть! — Да, папа. — Ах, какая ты у меня умная! Даже этот закончила, как его... — Оксфорд. — Ага. И эту, ну… — Сорбонну. — Вот-вот. А всё учишься! Ты ж скоро умнее всех будешь. А этого ни один жених не потерпит. Как я тебя тогда замуж выдам? — А я замуж не собираюсь. Я карьеру буду делать. Получу третье образование и своё дело открою. — Дело… Твоё дело детей рожать…
— Царь-батюшка · мультфильм
Школа должна, прежде всего, учить, а математика важна не потому, что там много часов, а потому, что она — единственный предмет, который систематически своим материалом учит человека думать. Думать, сомневаться, принимать решения в условиях определенной или неопределенной ситуации и так далее. Он развивает мышление.
Позицию «не надо учить, потому что не пригодится» иначе как вредительством назвать не могу.
..можно быть человеком достаточно образованным и в то же время умственно мало развитым.
Образование требует вдохновения, а не просто информации. Только вдохновленные люди могут преобразить жизни — как свои собственные, так и окружающих.
Если в позднесоветской модели культурно-образовательной политики торжествовал тотальный идеологический подход, то сегодня ставка сделана на столь же тотальную прагматику. Литература, история, художественное воспитание, последовательно смещаются на периферию образовательных процессов. Но все замеры говорят о том, что снижая количество часов на историю и литературу, мы не получаем взамен роста научно-технических знаний. И при этом только школа может решить политическую задачу формирования общероссийского гражданского сознания, без чего невозможно сохранение и развитие единой территории, государственного тела России. И только школа (что подтвердили и результаты прилагаемого социологического исследования) может заново и без революционных потрясений сформировать систему ценностей следующего поколения, связав установки начинающейся модернизации с культурно-исторической традицией.
... для более широкого распространения любые идеи нуждаются не только, и даже не столько в героических «подвижниках», сколько в философском и научно-теоретическим обосновании. Именно философия и теория, выявляя и описывая «картину мира», онтологию с её причинно-следственными связями или » закономерностями» через одно-два поколения влияет на самоопределение более широких групп людей – профессиональные и родительские сообщества, представителей государственных органов управления, да и на самих педагогов, в конце концов.
Тюремные университеты учили большевика оценивать жизнь со стороны пользы для дела. Но в первую очередь они учили его жизни. Если вера в приход революции была тверда, а «ключ к пониманию окружающей действительности» найден, то любые занятия арифметикой, геометрией и немецким языком шли на пользу дела. Чем больше большевик знал, тем лучше он различал «движущие силы» вселенной и «чарующий отблеск» приближающейся зари. Во время первого пребывания в тюрьме, не имея в своем распоряжении ничего, кроме тюремной библиотеки, Канатчиков прочитал «Тургенева, Успенского, Достоевского, Шпильгагена («Между молотом и наковальней»), Щедрина и других». Особенно ему понравился Щедрин. «Читая его «Письма к тетеньке», я так сильно хохотал, что надзиратель не раз открывал форточку и долго смотрел мне в лицо, полагая, по-видимому, уж не рехнулся ли я в уме». Ко времени второго ареста у него было больше опыта, сознательности и товарищей. Фаина Рыкова, сестра студента-революционера Алексея Рыкова, принесла ему годовой запас книг. Особо систематического подбора не было, но это было и не существенно, мне хотелось все знать, что прямо или косвенно содействует делу революции. А книги были подобраны определенного характера. Помню, в моем ассортименте были: «История первобытной культуры» Липперта, лекции по русской истории Ключевского, «Популярное изложение теории Дарвина» Тимирязева, «Политическая экономия» Железнов. Воронский начал с Маркса, Кропоткина, Бальзака, Флобера и Достоевского, но, оказавшись в полуподвальной камере с мокрицами, дал себе послабление. «Вечером и утром – гимнастика, обтирание, три часа – на немецкий язык; остальные часы я отдавал Гомеру, Диккенсу, Ибсену, Толстому, Лескову, ленивым и вялым мечтаниям, неторопливым размышлениям и воспоминаниям»
— Юрий Слезкин · книга
Образовательная политика не может быть оторвана от региональной политики и промышленной политики и разворачиваться отдельно от них. Инвестиции в систему подготовки не могут быть отделены от трансформации системы «здравостроительства», экологической и культурной политики. При этом главным приоритетом политики развития является формирование институтов поддержки циклов жизни знаний.
Едкий и одновременно горький диалог Луначарского со слушателем «института красной профессуры», на вопрос которого: «Кого можно считать образованным человеком?» «Того, кто имеет три университетских образования, первое из которых получил его дед, второе – отец, а третье – уже он сам». Видимо, именно в силу такой «образовательной преемственности» университеты никогда не любили и не любят реформ и переворотов (в отличие от некоторых студентов – особенно недоучившихся).