И когда я однажды, прорвавшись: – Володя, вы меня очень презираете за то, что... – он, как с неба упав: – Я – вас – презираю? Так же можно презирать – небо над головой! Но чтобы раз навсегда покончить с этим: есть вещи, которые мужчина – в женщине – не может понять. Даже – я, даже – в вас. Не потому, что это ниже или выше нашего понимания, дело не в этом, а потому, что некоторые вещи можно понять только изнутри себя, будучи. Я женщиной быть не могу. И вот, то немногое только-мужское во мне не может понять того немногого только-женского в вас. Моя тысячная часть – вашей тысячной части, которую в вас поймет каждая женщина, любая, ничего в вас не понимающая.
Тебе может казаться, что ты хорошо знаешь партнёра, но время от времени он всё равно будет преподносить тебе сюрпризы. А иногда (слава Богу, нечасто) ты будешь попадать в самую настоящую полосу отчуждения, как авиалайнер — в полосу турбулентности. Партнёр будет открываться с неожиданной стороны, о которой ты даже не подозревал, и его поведение покажется настолько странным (во всяком случае, тебе), что ты начнёшь всерьёз опасаться за его психику. И если ты ценишь ваш брак и своё собственное душевное спокойствие, то будешь действовать осторожно, постоянно напоминая себе о том, что из-за подобных открытий злятся лишь дураки, искренне верящие, будто один человек способен по-настоящему понять другого.
я перерождалась несколько раз и, наконец, в этой жизни нашла осознание. «семья» — это не только то, что видно извне. лишь от того, что вы — «семья», привязанность сама по себе не появится.
Если мы не научимся доверять друг другу, то у нашего мира и у нас самих нет будущего. Если люди утратят веру и понимание, то все что у них останется, это страх. Я не могу принять взгляды людей, которые быстро сдаются и плевать на мораль.
Я знаю, что с каждого спектакля обязательно уйдут один-два человека. Это не значит, что происходящее на сцене – плохо. Это значит, что люди пришли не туда. Это не их. У каждого свое – как вид спорта, так и поэзия, так и искусство. Каждый выбирает. Кто идет на оперу, кто идет в цирк, кто идет кабаре смотреть, а кто – трагедию. Поэтому я даже и не думаю об успехе. Мне главное, чтобы те, кто пришел, поняли больше, чем понимали до того, как пришли.