Светлана Крючкова

Когда родился ребёнок, у меня мир перевернулся. Он перевернулся не на 180, а на 360 градусов. Никита Михалков хорошо сказал: «Ребёнок живёт в мире поп и сумок».

Когда мне говорили: «Вот он злой». Я говорю: «А почему?» А вот он говорит, что это плохо. Ну это же, действительно, плохо. Человек говорит правду и кто-то её должен говорить. Может не везде это надо говорить, не везде уместно. Но кто-то же её должен говорить?

Замечательно сказал один московский артист на какой-то тусовке (там была куча известных актрис, и все с подтяжками на лице), он сказал: «Слушайте, девочки, вы бы хоть ходили не к одному портному, я уже вас различать перестал!». Тебе Бог дал некий облик, зачем же ты его меняешь?

Я знаю, что с каждого спектакля обязательно уйдут один-два человека. Это не значит, что происходящее на сцене – плохо. Это значит, что люди пришли не туда. Это не их. У каждого свое – как вид спорта, так и поэзия, так и искусство. Каждый выбирает. Кто идет на оперу, кто идет в цирк, кто идет кабаре смотреть, а кто – трагедию. Поэтому я даже и не думаю об успехе. Мне главное, чтобы те, кто пришел, поняли больше, чем понимали до того, как пришли.

— Мы с вами получили «Нику» за роль в фильме «Похороните меня за плинтусом». — А вы не помните? — У меня столько призов, что я уже и не помню. Я всегда говорю: за гробом их не понести, они все попадают. Они вертикальные все. Очень неудобно, на подушку-то не положить.

Я могу вслед за Раневской повторить: «Я умру, и никто так никогда и не узнает, что у меня хороший вкус». У меня всегда не хватало денег на одежду. И к одежде я отношусь, как американцы. Надел рубашку, брюки, кроссовки и хорошо. Всегда жалко тратить деньги на барахло... Какая разница, в чем ты идешь? Но если только это не костюмы сценические. У меня сценических костюмов висит куча, никуда не надеваю, кроме как на сцену. А в жизни очень просто. Не надо на это тратить деньги.

— Как вы ладите с людьми? — Хорошо, если они, конечно, люди.