– Почему я несу смерть? – Ты несёшь жизнь. – Я питаю свою жизнь смертями других. Так о какой жизни ты говоришь? – Ты несёшь жизнь жертвам своих жертв. Разве это не так? – Но разве хищник и жертва не равно хотят жить? Разве они не равны в своём праве бороться за жизнь?
Когда мне грустно, я читаю смешную книгу. Когда сильно взволнована — спокойную и неторопливую. Как будто я — одна чаша весов, а книга — другая. После недолгого колебания все приходит в равновесие.
Мир, как однажды сказал Голем, – это колебание близ состояния равновесия самых точно и тонко настроенных весов на свете. Чаши стоят почти ровно, пока значимые взгляды и главнейшие интересы могут удерживать баланс, пока люди в силах договориться, пока полумифическое общее благо и совершенно невидимая глазу мораль хоть как-то влияют на принимаемые решения… Пока расхождение интересов и оценок не достигает критического состояния. Нарушь баланс – и колебания усилятся. И однажды, ничем не успокоенные, они склонятся к крайности худшей и страшнейшей – войне. Тот же Голем называл войну безжалостным способом выигрыша для избранных. И безнадежным путем к проигрышу для всех остальных, кто в игре лишь пешка… Точнее, пушечное мясо.
— Прощу прощения, я... — Советую выбирать слова. В зависимости от них можно и жизни лишиться. Итак, я слушаю. — Тору сказала, что не хочет возвращаться. — Ах ты... — Ты сам сказал, что вам нельзя вмешиваться в происходящее здесь. Следовательно, ты не можешь меня убить. — Зато могу заставить тебя истекать кровью. — Не думаю, что это заставит вашу дочь передумать. — Мы все должны подчиняться законам мироздания. Если существавние драконов в вашем мире станет известно общественности, другие существа последуют сюда вслед за ними. И как результат — ваш мир будет страдать от иномирных вторжений. Об этом ты подумала? — Но это не её вина! Хватит перекладывать на Тору ответственность за то, к чему она едва ли имеет отношение! — И всё же нельзя исключать малейшую возможность такого исхода... — Плевать!