— Наш дом последний справа. Не двухэтажный, а который рядом. Ну такой... Как называется? Зелёный? — Цвета шалфея. — Цвета шалфея? Ты, что, блять, в мебельном работаешь? Боже! — Цвет шалфея — так его называют. Я не виноват, что ты, тупица, знаешь только слово зелёный. — Хуесырный. Такое слово я знаю, как тебе?
– Ты мне кое-что должен, – сказала она, протягивая руку. ... – А волшебное слово? – Быстро! Такого волшебного слова Макар не знал. – А другое! – И по-хорошему!
— Теперь мы вас убьем, синьор. А голову отвезем Идальго. Но у нас к вам маленькая просьба. — Да, головы, которые мы доставляем Идальго, чаще всего, имеют выражение ужаса. — И мы бы доставили удовольствие Идальго, если бы вы умирали с улыбкой. — Катитесь-ка, вы! — Нет, не так. Видели бы вы, какое у вас было безобразное лицо. — Скажите… скажите… «пупсик»! — Да! Правильно, невольно заулыбаешься, произнося слово «пупсик».
— Дмитрий Николаевич, что это у вас в словаре одни слова — советские, а другие — несоветские? — Как так? — Да вот, смотрите: взять — сов., а брать — несов.
— ... Мы тут с Афанасием вечно спорим! Я ему талдычу, что пеги понимают интонации, а не слова! Между «стой!», «пой!», «рой!» или «мой!» для них особой разницы нет. А Афанасий филолух, ему за слова обидно, и он из принципа не соглашается, — пояснил Ул. — Так и люди, в общем-то, — задумчиво протянул Кирилл. — Можно сказать «идиот!» так, что человек растает от счастья. А можно сказать «ты просто чудо!» — и тебя выкинут в окно. — Ты просто чудо, Кирюша! — промурлыкала Лена, убедившись, что окон поблизости нет.
— Я хочу, чтобы ты передала Молли мои слова, но перескажи ей дословно. — Да. Он хочет, чтобы я передала его слова дословно. — Молли, ты в опасности. — Звучит ужасно. И перестань топтаться вокруг меня, ты меня раздражаешь! Я передам твои слова по-своему. Молли, детка, ты в опасности.