Ты, сладострастье, — сахар наших дней. Чтоб усластить наш век, безрадостный и краткий, Нам в жилы льется твой напиток сладкий - И мир сверкает тысячью огней. Ты лёд и камень превращаешь в розу, Декабрь — в апрель, и в песнопенье — прозу. Мы для природы — дети. И она, Как мать, свои нам груди открывает, Наш дух окоченевший согревает Настоем страсти, пламенем вина. <...> Свою живую прелесть напоказ Не выставляет роза безвозмездно: Ей наше жизнелюбие любезно! Она в уплату требует от нас - Зажечься!... Кто на это не решился, Тот враг себе, тот разума лишился. На что нам сила, молодость, задор, Когда мы, утомительно невинны, Страшимся жизнь прогрызть до сердцевины?
Почти каждый человек прячет в себе какие-нибудь неуёмные желания и влечения, страсти и чувства, готовые прорваться в любой миг; спокойная поверхность нередко скрывает под собой рифы эгоизма, алчности и похоти. Большинство из нас либо держат свою природу в узде, либо дают ей волю тайком. <...> ...секс — со всеми сопутствующими ему томлениями и страданиями, ревностью и запретами — волнует и бередит человека сильнее, чем все другие страсти. А в те времена секс бередил людей даже мучительнее, чем сейчас, потому что сама эта тема не подлежала обсуждению, её старательно обходили молчанием. Каждый скрывал полыхавший в нём огонь и на людях делал вид, что ничего такого нет и быть не может, но едва пламя из твоего маленького ада вырывалось наружу, ты оказывался перед ним беспомощен.