Ералаш

— Ну вот. А потом вы помолчали и сказали, будто про себя: может мне лечиться. — Это я сказал? — Ну да. — Это я сказал?! — Ну да, я еще подумал: «У меня мама — врач. Вы это знаете, как бы со мной советуетесь». Чтобы я маме сказал, а вы потом... — Какая мама? Ты что, сдурел совсем?... Я сказал: что будем делать? Ты сказал: не знаю. Правильно? — Правильно. — Я говорю: а кто будет знать? И тогда ты сказал: а может мне лечиться? Правильно? — Нет. Нет, неправильно, Андрей Львович. Может мне лечиться — сказали вы. Я еще подумал: вы очень много работаете, такой усталый вид. — При чем здесь усталый вид? Я последний раз тебя спрашиваю: от чего ты хочешь лечиться? — Вы спросили: догадываешься, Петров? — Хватит! Чем ты болен? — У вас уже руки трясутся. Вы и вправду болеете. У вас это подсознательно вырвалось. А вы не помните. Мама говорила, — такое бывает, — при сложных формах...

Мужайтесь! В конце концов, все мы смертны!

— Догадываешься, Петров, зачем я тебя вызвал? — Догадываюсь. — Прекрасно. И что будем делать?... Не слышу. — Не знаю. — А кто будет знать? — Может мне... лечиться? — А от чего тебе лечиться? — Не от чего.

— Ребята, может, не надо? — Дядя добрый, больно не будет!

[к доске выходят три мальчика с одинаковыми фингалами] — [хором] Мы тебя никогда не забудем, Вася! <...> — Дорогой Вася! Я от родительского комитета. У меня нет слов!.. — Как это нет слов?... Надо было подготовиться!

— Двойняшки! — Да нет! Никакие мы не двойняшки! — Как не двойняшки? Вы же братья? Значит, двойняшки! — Тебе же сказали — мы не двойняшки! — Вы в один день родились? — В один. — Значит, двойняшки! <...> — Ты чего пристал? Чего пристал? Тройняшки мы. Я пи́сать ходил...

— А если бы у меня был мандарин — я бы обязательно с тобой поделился... — Даа... Жаль, что у тебя нет мандарина.

— А ты чего не слинял? — Не успел. — Тогда снимай стёклышки. — Зачем? — Бить буду!

— Ну а из тебя мы вратаря сделаем, экстра класса, за три дня! — Ну да?! — По бразильской системе! Становись! [ставит ворота напротив стеклянной витрины парикмахерской] — Эй?! — А это и есть бразильская система! И попробуй не взять! [бьёт по мячу]... Бразильская система!

Cиньорина! Я не сумасшедший! Cиньорина! Я не сумасшедший! Я новый учитель!

— Подожди, подожди. Ты что, болен? — Чем? — Я не знаю, тебе лучше знать. Так чем? — Что чем? — Чем ты болеешь, я спрашиваю? — Ничем я не болею. С чего вы взяли? — Как, с чего я взял? Ты только что сказал: я болею. — Не говорил я этого. — Хорошо. Ты спросил: а может мне лечиться? — Да чего мне лечиться? — Слушай, ты из меня дурака-то не делай. — Да что вы, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься, Петров, зачем я тебя вызвал? Я сказал: догадываюсь. — Это в начале. А потом я спросил: что будем делать? Ты сказал: не знаю. Я спросил: а кто будет знать? Ты сказал: а может мне лечиться? — Да не так все было, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься? Я ответил: догадываюсь. Что будем делать, — вы говорите. Я сказал: не знаю. Правильно? — Ну?

— Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина из поэмы Александра Сергеевича Пушкина «Руслан и Людмила» Сергея Александровича Пушкина. У лукоморья дуб... Валерий Евгеньевич, вы знаете, я пока учил — я всё время думал: что это такое — лукоморье? — Два поставлю! — У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том. И днём и ночью... и вечером... и даже утром иногда, часов в шесть... <...> Идёт направо — песнь заводит, идёт налево... и уходит. — Кто уходит? — Кот уходит. Вы знаете, он когда налево идёт — он всегда уходит!

— Ба-бу-шка-а-а! — Бегу, Витенька! Бегу, маленький!

Интересно, кто мои кеды спёр?... Сейчас я кому-то, почему-то и за что-то...

— Вот такенная игла! — Андрюшкин, а в какое место колют? — Там узнаешь!

— Кому это памятник, а? — Кому-кому, не видишь, что ли — Гоголю. — А-а-а, это который «Му-му» сочинил? — Дурачок, «Му-му» сочинил Тургенев. — Да? Ничего не понимаю, «Му-му» сочинил Тургенев, а памятник Гоголю поставили...