— Подожди, подожди. Ты что, болен? — Чем? — Я не знаю, тебе лучше знать. Так чем? — Что чем? — Чем ты болеешь, я спрашиваю? — Ничем я не болею. С чего вы взяли? — Как, с чего я взял? Ты только что сказал: я болею. — Не говорил я этого. — Хорошо. Ты спросил: а может мне лечиться? — Да чего мне лечиться? — Слушай, ты из меня дурака-то не делай. — Да что вы, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься, Петров, зачем я тебя вызвал? Я сказал: догадываюсь. — Это в начале. А потом я спросил: что будем делать? Ты сказал: не знаю. Я спросил: а кто будет знать? Ты сказал: а может мне лечиться? — Да не так все было, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься? Я ответил: догадываюсь. Что будем делать, — вы говорите. Я сказал: не знаю. Правильно? — Ну?

— Ну вот. А потом вы помолчали и сказали, будто про себя: может мне лечиться. — Это я сказал? — Ну да. — Это я сказал?! — Ну да, я еще подумал: «У меня мама — врач. Вы это знаете, как бы со мной советуетесь». Чтобы я маме сказал, а вы потом... — Какая мама? Ты что, сдурел совсем?... Я сказал: что будем делать? Ты сказал: не знаю. Правильно? — Правильно. — Я говорю: а кто будет знать? И тогда ты сказал: а может мне лечиться? Правильно? — Нет. Нет, неправильно, Андрей Львович. Может мне лечиться — сказали вы. Я еще подумал: вы очень много работаете, такой усталый вид. — При чем здесь усталый вид? Я последний раз тебя спрашиваю: от чего ты хочешь лечиться? — Вы спросили: догадываешься, Петров? — Хватит! Чем ты болен? — У вас уже руки трясутся. Вы и вправду болеете. У вас это подсознательно вырвалось. А вы не помните. Мама говорила, — такое бывает, — при сложных формах...

— Я бедный человек, можешь мне поверить. — Зачем ты меня вызвал? Я имею дело с богатыми людьми! — Знаю-знаю, и делаешь их бедными...

— Я никогда не знаю, чего от тебя ждать! — А ты хотела бы всё знать заранее?... Ну и зачем тогда жить?