16 цитат персонажа «Амани аль-Хайза», ставших крылатыми

16 цитат персонажа «Амани аль-Хайза» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Сам того не желая, султан дал нам преимущество. Не армию жутких чудищ, а непобедимую идею. Легенду, которую народ Мираджа примет, в которую поверит. Синеглазый Бандит был куда внушительнее меня в глазах людей, а мятежный принц — привлекательнее Ахмеда. Теперь история о них заиграет новыми красками, и её не забудут никогда. История о мятежном принце, который восстал из мёртвых, чтобы возглавить свой народ и спасти его.

   Сам того не желая, султан дал нам преимущество. Не армию жутких чудищ, а непобедимую идею. Легенду, которую народ Мираджа примет, в которую поверит. Синеглазый Бандит был куда внушительнее меня в глазах людей, а мятежный принц — привлекательнее Ахмеда. Теперь история о них заиграет новыми красками, и её не забудут никогда. История о мятежном принце, который восстал из мёртвых, чтобы возглавить свой народ и спасти его.

   — Элвин Гамильтон · книга
2. «

   Ох уж эти интеллигенты — мечтают переделать мир, надеясь при этом обойтись без крови!

   Ох уж эти интеллигенты — мечтают переделать мир, надеясь при этом обойтись без крови!

   — Элвин Гамильтон · книга
3. «

   Песок давно въелся мне в душу.

   Песок давно въелся мне в душу.

   — Элвин Гамильтон · книга
4. «

   Когда султан получит известия, вряд ли кто-нибудь станет признаваться, что победу одержала кучка усталых оборванцев, которым просто повезло. Он узнает лишь, что мы победили и остались живы, а значит, завтра солнце и впрямь взойдёт над новыми песками.

   Когда султан получит известия, вряд ли кто-нибудь станет признаваться, что победу одержала кучка усталых оборванцев, которым просто повезло. Он узнает лишь, что мы победили и остались живы, а значит, завтра солнце и впрямь взойдёт над новыми песками.

   — Элвин Гамильтон · книга
5. «

   Истории и легенды всегда неточны, и каждый, кто ждёт сейчас с нами первой звезды в эту самую длинную ночь Шихаба, заберёт с собой, когда умрёт, все мелкие подробности своей жизни, малоинтересные сказителю. Они исчезнут навсегда в дыме погребальных костров. Но пускай даже тысяча и одна наша история будет забыта в стране песков, нам хватит одной-единственной, которая упомянет о нас, и через много-много лет у вечернего костра кто-то узнает, что когда-то, прежде чем стать историей, мы жили на самом деле.

   Истории и легенды всегда неточны, и каждый, кто ждёт сейчас с нами первой звезды в эту самую длинную ночь Шихаба, заберёт с собой, когда умрёт, все мелкие подробности своей жизни, малоинтересные сказителю. Они исчезнут навсегда в дыме погребальных костров. Но пускай даже тысяча и одна наша история будет забыта в стране песков, нам хватит одной-единственной, которая упомянет о нас, и через много-много лет у вечернего костра кто-то узнает, что когда-то, прежде чем стать историей, мы жили на самом деле.

   — Элвин Гамильтон · книга
6. «

   Если бы от скуки умирали, в нашем посёлке живых не осталось бы.

   Если бы от скуки умирали, в нашем посёлке живых не осталось бы.

   — Элвин Гамильтон · книга
7. «

   Я принадлежу пескам душой и телом и даже в столице останусь Синеглазым Бандитом с казнённой матерью и другом, брошенным на верную смерть.

   Я принадлежу пескам душой и телом и даже в столице останусь Синеглазым Бандитом с казнённой матерью и другом, брошенным на верную смерть.

   — Элвин Гамильтон · книга
8. «

   Песчаное море поражало своей бесконечностью и непрестанным движением, а кочевники укрощали пески, как дикого зверя, в то же время испытывая благоговейный ужас, как перед жестоким тираном.

   Песчаное море поражало своей бесконечностью и непрестанным движением, а кочевники укрощали пески, как дикого зверя, в то же время испытывая благоговейный ужас, как перед жестоким тираном.

   — Элвин Гамильтон · книга
9. «

   Вот что делает с нами огненная пустыня — превращает в воинственных романтиков.

   Вот что делает с нами огненная пустыня — превращает в воинственных романтиков.

   — Элвин Гамильтон · книга
10. «

    Я способна на любую дурость, лишь бы доказать, что кто-то не прав.

    Я способна на любую дурость, лишь бы доказать, что кто-то не прав.

    — Элвин Гамильтон · книга
11. «

    Ненавижу тишину. В ней все страхи становятся громче.

    Ненавижу тишину. В ней все страхи становятся громче.

    — Элвин Гамильтон · книга
12. «

    Может, и останется после смерти один лишь пепел от наших сожжённых тел на ветру, вечно ищущих друг друга, но истории о нас не умрут ещё долго, пускай неполные и неточные, ведь других и не бывает.

    Может, и останется после смерти один лишь пепел от наших сожжённых тел на ветру, вечно ищущих друг друга, но истории о нас не умрут ещё долго, пускай неполные и неточные, ведь других и не бывает.

    — Элвин Гамильтон · книга
13. «

    Только железо могло сдержать буракки — или убить, так же как упырей. Оно делало его смертным. А наделить плотью так надолго, чтобы оседлать, могли только мы, женщины. Тамид вычитал в какой-то священной книге, что у древних своих женщин нет. Зачем рождать потомство, если ты живёшь вечно? Однако так же как знание есть сила, тяга к неизведанному составляет главную слабость бессмертных существ. Всем известны истории о джиннах, одержимых любовью к прекрасным принцессам и исполнявших любые их желания, равно как о добродетельных жёнах, которые заманивали гулей на клинки своих мужчин, и о храбрых купеческих дочерях, покорявших буракки и скакавших на них верхом в дальние неведомые страны. Древних, при всём их могуществе, всё же тянет к нам, несмотря на риск потерять своё бессмертие и стать существами из плоти и крови.

    Только железо могло сдержать буракки — или убить, так же как упырей. Оно делало его смертным. А наделить плотью так надолго, чтобы оседлать, могли только мы, женщины. Тамид вычитал в какой-то священной книге, что у древних своих женщин нет. Зачем рождать потомство, если ты живёшь вечно? Однако так же как знание есть сила, тяга к неизведанному составляет главную слабость бессмертных существ. Всем известны истории о джиннах, одержимых любовью к прекрасным принцессам и исполнявших любые их желания, равно как о добродетельных жёнах, которые заманивали гулей на клинки своих мужчин, и о храбрых купеческих дочерях, покорявших буракки и скакавших на них верхом в дальние неведомые страны. Древних, при всём их могуществе, всё же тянет к нам, несмотря на риск потерять своё бессмертие и стать существами из плоти и крови.

    — Элвин Гамильтон · книга
14. «

    Солнце, песок и ветер стали под моими пальцами живой плотью, налитой мощью, которая была древнее, чем тьма, смерть и грех.

    Солнце, песок и ветер стали под моими пальцами живой плотью, налитой мощью, которая была древнее, чем тьма, смерть и грех.

    — Элвин Гамильтон · книга
15. «

    — Разве ты не веришь во Всевышнего? — Я много где побывал и что только о нём не слышал. Когда люди говорят разное и каждый так верит в своё, поневоле усомнишься.

    — Разве ты не веришь во Всевышнего? — Я много где побывал и что только о нём не слышал. Когда люди говорят разное и каждый так верит в своё, поневоле усомнишься.

    — Элвин Гамильтон · книга
16. «

    В драке с тем, кто сильнее, важен первый удар, и желательно, чтобы он стал и последним.

    В драке с тем, кто сильнее, важен первый удар, и желательно, чтобы он стал и последним.

    — Элвин Гамильтон · книга