Топ-65 цитат персонажа «Аркадий Долгорукий»

65 цитат персонажа «Аркадий Долгорукий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

   Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Всякое раннее утро, петербургское в том числе, имеет на природу человека отрезвляющее влияние.

   Всякое раннее утро, петербургское в том числе, имеет на природу человека отрезвляющее влияние.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Не все можно рассказать словами, иное лучше никогда не рассказывать.

   Не все можно рассказать словами, иное лучше никогда не рассказывать.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Главное, мне то досадно, что, описывая с таким жаром собственные приключения, я тем самым даю повод думать, что я и теперь такой же, каким был. О, если б можно было переменить прежнее и начать совершенно вновь! Не мог бы я так восклицать, если б не переменился теперь радикально и не стал совсем другим человеком.

   Главное, мне то досадно, что, описывая с таким жаром собственные приключения, я тем самым даю повод думать, что я и теперь такой же, каким был. О, если б можно было переменить прежнее и начать совершенно вновь! Не мог бы я так восклицать, если б не переменился теперь радикально и не стал совсем другим человеком.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ее, что деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

   В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ее, что деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   На всякий случай я дал себе слово не входить в споры и говорить только самое необходимое, так чтобы никто не мог обо мне ничего заключить; главное — не спорить.

   На всякий случай я дал себе слово не входить в споры и говорить только самое необходимое, так чтобы никто не мог обо мне ничего заключить; главное — не спорить.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Мстить я не хотел никому, и даю в этом честное слово — хотя был всеми обижен. Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы, и уже настоящей, независимой ни от кого из них и в целом мире.

   Мстить я не хотел никому, и даю в этом честное слово — хотя был всеми обижен. Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы, и уже настоящей, независимой ни от кого из них и в целом мире.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Литератор пишет тридцать лет и в конце совсем не знает, для чего он писал столько лет.

   Литератор пишет тридцать лет и в конце совсем не знает, для чего он писал столько лет.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Утро было холодное, и на всем лежал сырой, молочный туман. Не знаю почему, но раннее, деловое, петербургское утро, несмотря на чрезвычайно скверный свой вид, мне всегда нравится, и весь этот спешащий по своим делам, эгоистичный и всегда задумчивый люд имеет для меня, в восьмом часу утра, нечто особенно привлекательное.

   Утро было холодное, и на всем лежал сырой, молочный туман. Не знаю почему, но раннее, деловое, петербургское утро, несмотря на чрезвычайно скверный свой вид, мне всегда нравится, и весь этот спешащий по своим делам, эгоистичный и всегда задумчивый люд имеет для меня, в восьмом часу утра, нечто особенно привлекательное.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

    Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.

    Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

    Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Видал я таких, что из-за первого ведра холодной воды не только отступаются от поступков своих, но даже от идеи, и сами начинают смеяться над тем, что, всего час назад тому, считали священным; о, как у них это легко делается!

    Видал я таких, что из-за первого ведра холодной воды не только отступаются от поступков своих, но даже от идеи, и сами начинают смеяться над тем, что, всего час назад тому, считали священным; о, как у них это легко делается!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

    Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Есть замыслы и мечты в каждой жизни до того, казалось бы, эксцентричные, что их с первого взгляда можно безошибочно принять за сумасшествие.

    Есть замыслы и мечты в каждой жизни до того, казалось бы, эксцентричные, что их с первого взгляда можно безошибочно принять за сумасшествие.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Моя идея в том, чтобы оставили меня в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу жить один, ни от кого не зависеть и ничего не делать, даже для великого будущего человечества. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.

    Моя идея в том, чтобы оставили меня в покое. Пока у меня есть два рубля, я хочу жить один, ни от кого не зависеть и ничего не делать, даже для великого будущего человечества. Личная свобода, то есть моя собственная-с, на первом плане, а дальше знать ничего не хочу.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    С самых низших классов гимназии, чуть кто-нибудь из товарищей опережал меня или в науках, или острых ответах, или в физической силе, я тотчас же переставал с ним водиться и говорить. Не то чтобы я его ненавидел или желал ему неудачи, просто отвертывался, потому что таков мой характер.

    С самых низших классов гимназии, чуть кто-нибудь из товарищей опережал меня или в науках, или острых ответах, или в физической силе, я тотчас же переставал с ним водиться и говорить. Не то чтобы я его ненавидел или желал ему неудачи, просто отвертывался, потому что таков мой характер.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    У меня сила, и я спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет.

    У меня сила, и я спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Я слишком ясно понимаю, что став Ротшильдом или даже только пожелав им стать, я уже тем самым разом выхожу из общества.

    Я слишком ясно понимаю, что став Ротшильдом или даже только пожелав им стать, я уже тем самым разом выхожу из общества.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    Рассказать иные вещи почти невозможно.

    Рассказать иные вещи почти невозможно.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга