Глупо жить завтрашним днем. Он — бескрайность, которая не уползает из-под ног, ты на ней даже не стоишь, просто семенишь вперед, воображая дорогу. Но если не планируешь вечность, то зачем планировать завтра?
Как люди спокойно сидят на лекциях, семинарах и мирятся со всем этим калом, который вкачивают им в голову? Я никогда не слушал преподавателя, всегда приходил на пары с книгой и читал ее весь день, а когда откладывал, все равно продолжал читать — свои мысли. Неужели не понятно, что групповое обучение — это билет в прозябание, оно придумано намеренно, чтобы лишить нас молодости.
Молчание — великое ничто. Большой нуль, обруч на талии — если не умеешь его крутить, он быстро сползает вниз, и ты снова начинаешь болтать. Молчание — это спорт для души. Только не всем оно к лицу. Глупец, не раскрывающий рот, выглядит еще глупее, чем если бы разговаривал. Ум замечается во взгляде, движениях, поставленной речи, воспитанности и только в последнюю очередь, в умении промолчать там, где нужно.
Я беспрестанно выискиваю жертву для того, чтобы предложить ей сыграть в игру под названием «любовь» и в итоге — сдаться. Это интересная, но чрезвычайно сложная игра.
Что такое вера и где ее взять? Сначала ведь должна родиться именно она, и затем уже под влиянием различных явлений будет происходить ее самоидентификация. Или же наоборот? Исходная точка — информация, а конечная — признание, основанное на бесспорных доказательствах. Вот только у меня нет ни того, ни, соответственно, другого.
Любовь к одиночеству — благость. Она дана не всем. Заблудшие овцы редко выживают. Их предназначение — следовать за козлами, а тех — за пастухами. Можно сколько угодно воображать из себя пустынного волка, скалиться или пытаться выть на луну — ничего не выйдет, если ты обыкновенная овца, шествующая на заклание.
Когда-то у меня было чистое лицо, с аккуратной щетиной и на голове был порядок. Во мне кишела энергия, и я хранил ее. А теперь, кажется, валяюсь на одре, неисследованной мною, болезни. И нет больше смысла спорить с самим собой. Меня преследует ощущение, будто все вокруг — нереально, но я не могу задавать этому тон.
Дед Мороз — это в лучшем случае твой отец, вырядившийся в дурацкий костюм, в худшем — воспитательница детского сада, у которой отклеилась борода. Деньги — это штуки, ради которых ты учишь и делаешь то, что тебе не нравится, возможно даже, ненавидишь. Игрушки ломаются, любовь проходит, люди умирают, и в конце — умираешь ты. Что будет после смерти — придумай сам.
Находясь в системе, важно понимать все ее скользкие «рекомендации» и по возможности бороться с ней, хотя бы в собственной жизни. Но как бы там ни было, всякий инакомыслящий человек нуждается в одобрении, потому что он не есть бог самому себе. Его неутомимо терзают сомнения, и угнетает давление, струящееся ни с одной, так с другой стороны. Это неизбежно. Всегда не хватает некой печати, поставленной кем-то свыше, иначе все попытки познания бытия — жалкий выброс энергии в пустоту. Каким бы мудрым и стойким ни был такой индивидуум, он всегда один или в меньшинстве. Ему с детства подсказывало чутье, что большинство — идиоты, и все же этому нет прямого доказательства. Кто прав, а кто нет — до сих пор не ясно. Это как тыкать пальцем в небо — попадешь в облака. Возможно, ошибается каждый, кто открывает рот, так было бы разумно с одной стороны, и, пожалуй, бессмысленно с другой.
Правда — одна. Я убежден. И лишь у дьявола может быть много постулатов, но он действует аккуратно, передвигаясь на цыпочках. Он не способен выдумать что-нибудь свое, поэтому когда-то давно, грохнувшись с небес, он взял Божественную правду, исказил ее, раскрутил на пальце, заплевал гноем и рассыпал по всему миру. Скверные зерна ереси попали в конкретных людей, и тут же разрослись в них, увлекши за собой миллионы других. Теперь эти кучи сумасшедших рабов Сатаны вещают о мире, любви, дружбе, но каждый по-разному. Они указывают пальцами на свои пути, обещая спасение то там, то сям, но все эти стези, в итоге, соединяются и конечная станция — озеро огненное. Сегодня, добро выглядит очень странно, оно деформировалось, преобразилось и за ним, чаще всего, стоит зло. Однако люди слепы и не хотят прозревать, им нет дела до вечности, они живут минутами, мечтая о следующих минутах.
Порой кажется, будто развращенность стоит на краю, маразм достиг апогея, но нет. Он продолжает прогрессировать. Парни одеваются, как девчонки — всем нравится. Однополый секс — «непосредственность» — говорят многие. Осталось только начать ходить на четвереньках и кушать собственные испражнения. Я уверен, человечество и до этого доползет. Такие люди — самые жалкие жертвы общества. Оно играет свою мерзкую мелодию, а они пляшут под нее, как ослы.
Пишущие — хитрецы и лицемеры. Когда человек не разбирается в психологии, но имеет невыносимое желание писать хоть что-то — он берется за описание природы. Причем, делает это очень красочно и подолгу. Тому подтверждение многие прозаики и поэты. Они, бесспорно, талантливы. Любой, кто пишет — заслуживает хотя бы малейшего уважения, что бы там ни было. Но когда в произведениях встречается сплошная природа или описание всего подряд, даже всяких мало значимых вещей, событий, просто напросто не хватает терпения это читать. От одной мысли, что автор пытается с помощью описаний, как можно дольше, удержать читателя за своим произведением, вызывает тошноту и отторжение. Такие книги часто просто выбрасывают в ведро, с пометкой: «нудятина» — так им, впрочем, и надо.
Бывало и я, находясь в компании приятелей, хохотал, кривлялся, косил под дурачка, смешил всех, и люди принимали меня таким, каким я им себя подавал, даже порой тянулись ко мне. Настоящего меня они бы никогда не перенесли.