– Но… – она перевела взгляд на Джина. Тот подмигнул: – Зуб даю – у него там женщина. – Но-но! – возмутился тануки. – Так и без зубов можно остаться, рыжий.
– А что Дайхиро? Что Дайхиро-то! – фыркнул оборотень. – Я единственный в этом храме, кто с головой дружит, между прочим. И голова мне подсказывает, что как хотите, а падаль во дворе хорошо бы прибрать. Хоть в ближайшее ущелье оттащить. Так что пойду, займусь.
Пусти меня, бестолочь. Что же ты не спишь-то, когда все нормальные люди давно дрыхнут, похотливый козел, чтобы у тебя отросток отсох и отвалился, – неестественным фальцетом, переходящим в приятный мужской тенор, выдала несчастная жертва. – А не отсохнет сам, так я помогу. Клянусь Буддой, прямо сейчас и оторву, если не отпустишь немедленно.
Дайхиро сердито спрятал ладони в рукава. – Пас. Снова пас. Ну что за безобразие! Почему опять «пас»? – вопросил он, потрясая лапками в негодовании. – Уверен, ты жульничаешь, хитрый самханский жук! – Жульничаю в го? Разве это возможно? – Вот и я думал, что нет, – тануки оживился. – Давай меняться: я тебе новое кимоно, а ты расскажешь, как это делаешь! Джин сверкнул белозубой улыбкой: – А кимоно в соседней деревне сопрешь? – Позаимствую, – поправил его тануки. – И не в соседней. Где живу – не гажу.
– Не бывает невкусной птицы, бывают неумелые повара, – распинался тануки. – Дай мне три часа, и увидишь: я приготовлю ее так, что ты забудешь собственное имя, Мия-сан.
– Я… не могу. Но я дам ей деньги и свое покровительство. В Самхане мое слово немало весит. Мия сможет сама выбрать свою судьбу. Дайхиро плюнул в сердцах: – Ты то ли подлец, то ли дурак, Джин Хо.
– Я тоже истории сочинять люблю, – буркнул тануки. – Только попроще. Про распутную вдову и тануки, например. Кстати, я ее даже не сочинял почти. Так, приукрасил слегка…
– О, пресветлая Аматэрасу и духи гор! – взмолился оборотень. – Клянусь, что буду кушать мясо не чаще одного раза в день и любить не больше одной… то есть двух женщин в неделю, только дайте мне унести отсюда свой хвост!
Воистину прав был Учитель, говоря, что любая привязанность – суть источник страданий. Вот я привязан к этой презренной веревке, так дай же мне Будда сил отвязаться от нее поскорее!
– Уфф, ну вроде избавился, – самодовольно объявил он. – Не зверье – так екаи съедят. И поделом. Не люблю бандитов. Сам бы их съел, но не питаюсь человечиной. Я все-таки последователь Будды.
– Мне нужна твоя помощь, – нарушил молчание самханец. – Мало ли чего кому нужно. Я бы вот сейчас не отказался от запеченного барашка, – Дайхиро мечтательно вздохнул.
– А как же аскеза? Ты же монах. – Будда проповедовал срединный путь, а значит, и умеренность в аскезе. Клянусь своим хвостом, я и так предавался ей почти три часа! Так что собираюсь воздать хвалу его учению посредством этой птицы.
– Екай, который рассуждает о законе кармы? Тебя в столице можно за деньги показывать. – За деньги я и сплясать могу, – оживился тануки. – Чур, мне – восемьдесят процентов. Остальные двадцать, так и быть, уступлю. Пользуйся, пока я щедрый.
– Ми-я. Красивое имя. Что оно означает? – «Тихая, как храм». А на древнем хакинабу – «строптивая, непокорная». – В тихом храме водятся екаи, – мужчина покосился на тануки, который все еще дулся в углу, распушив усы и хвост.