— Ты… Ты никогда не чувствовал боли, верно? Почему ты не чувствовал боли? — Боль чувствуешь всегда, Шерлок, но ее не нужно бояться. Боль, печаль, потери, смерть — все это хорошо, хорошо. <...> Спорить не буду, Шерлок зануда. Смеюсь и рыдаю. Холмс умирает. Ну же, Шерлок, давай, умирай. Одно небольшое усилие, и все будет позади. Мертвым быть хорошо, Шерлок. Никто тебя не достает.
– Обычно стучатся. Хотя ты вряд ли себя считаешь обычным. Чайник только закипел. – Иоганн Себастьян ужаснулся бы. Можно? – Пожалуйста. – Знаешь, Бах, лежа на смертном одре, слушал, как его сын играет на пианино одну из его пьес. И вдруг мальчик прервался, не закончив. – И тогда умирающий вскочил, подбежал к пианино и доиграл. – Не выносил незаконченных мелодий. – Как и ты. Почему и пришел. – Скажи мне честно, ты ведь немного рад. – Приговору? – Мне. Тому, что я на свободе. Не бывает сказок, где нет старого доброго злодея. Я тебе нужен. Иначе ты никто. Потому что мы похожи, ты и я. Только тебе скучно. Ты на стороне ангелов. – Ты, конечно, до присяжных добрался. – Я пролез в Тауэр. Неужели не смог бы в двенадцать гостиничных номеров? – Кабельная сеть. – В каждой спальне есть персонализированный телевизор.
Тревога! Красная тревога! Большая, огромная красная тревога! Клингоны атаковали нижнюю палубу! А еще ковбои в черных шляпах и Дарт Вейдер. Не волнуйтесь, я уже здесь! Я уже здесь! Вы по мне скучали? Скучали по мне? Скучали по мне? Скучали по мне? Скучали по мне? Скучали по мне? Скучали по мне? Скучали по мне?
... Всю свою жизнь я гнался за драйвом. Ты был лучшим драйвом, а теперь я его лишён, потому что сокрушил тебя. И, знаешь, в конечном итоге... было легко. Придётся снова забавляться заурядными людьми, ведь получилось, что ты тоже зауряден! Как и все они... Что поделать?
Когда человек обретает привычку к чему-то, а обстоятельства чинят ему препятствия, человек этот нередко вступает на путь саморазрушения. Я не раз был тому свидетелем.
Тебе известно, что пыль в основном состоит из человеческой кожи? На вкус всегда разная. Кожа должна быть свежей, похрустывающей. Вот что являют собой люди — летающую в воздухе пыль. И она всюду лезет! В каждом вдохе, в каждом солнечном луче — везде отработанный Хомо Сапиенс.
— Что вам от меня нужно? — Вы хотели забрать у меня мою организацию. Теперь я заберу у вас вашу. Вы не оставили мне выбора, потому что, благодаря вам, мне в Англии больше делать нечего. Поэтому мне нужны имена всех ваших подельников в Америке, всех, с кем вы работали… уличных преступников, их хозяев. Вы мне расскажете всё, что знаете о подкупленных политиках, юристах, судьях, журналистах, полицейских — и об агентстве Пинкертона. Англия для меня на некоторое время закрыта, а вот Америка — нет. Новый свет! Моё возрождение произойдёт именно там. Нам предстоит долгий путь. К его завершению вы расскажете всё, что мне надо знать. — Вы просто… дьявол! — Нет. Всего лишь преступник. Раньше мне казалось, что это — разные вещи… Пока я не встретил вас.
«Кретины, — подумал, проходя мимо, Профессор. — Польза от искусства имеет только два измерения: его денежная стоимость и тайное сознание того факта, что ты обладаешь чем-то уникальным, чем-то таким, чего никто другой не сможет приобрести и за миллион лет».