21 цитата персонажа «Джулия»

Ниже 21 цитата персонажа «Джулия»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Я подсчитала, что обручена всего сутки, но, кажется, в эти двадцать четыре часа только и начала по-настоящему жить. Подумай! Мы могли вечность мечтать друг о друге, притворяясь, будто не замечаем друг друга. Мы все так зациклены на достоинстве, что готовы жертвовать ради него счастьем.

   Я подсчитала, что обручена всего сутки, но, кажется, в эти двадцать четыре часа только и начала по-настоящему жить. Подумай! Мы могли вечность мечтать друг о друге, притворяясь, будто не замечаем друг друга. Мы все так зациклены на достоинстве, что готовы жертвовать ради него счастьем.

   — Мэри Энн Шеффер · книга
2. «

   — ... Если меня заставят разлюбить тебя — вот будет настоящее предательство. Она задумалась. — Этого они не могут, — сказала она наконец. — Этого как раз и не могут. Сказать что угодно — что угодно — они тебя заставят, но поверить в это не заставят. Они не могут в тебя влезть. — Да, — ответил он уже не так безнадёжно, — да, это верно. Влезть в тебя они не могут. Если ты чувствуешь, что оставаться человеком стоит — пусть это ничего не даёт, — ты всё равно их победил.

   — ... Если меня заставят разлюбить тебя — вот будет настоящее предательство. Она задумалась. — Этого они не могут, — сказала она наконец. — Этого как раз и не могут. Сказать что угодно — что угодно — они тебя заставят, но поверить в это не заставят. Они не могут в тебя влезть. — Да, — ответил он уже не так безнадёжно, — да, это верно. Влезть в тебя они не могут. Если ты чувствуешь, что оставаться человеком стоит — пусть это ничего не даёт, — ты всё равно их победил.

   — Джордж Оруэлл · книга
3. «

   Если мужчина отвергает авансы, которые делает ему женщина, она склонна приходить к одному из двух заключений: или он гомосексуалист, или импотент.

   Если мужчина отвергает авансы, которые делает ему женщина, она склонна приходить к одному из двух заключений: или он гомосексуалист, или импотент.

   — Уильям Сомерсет Моэм · книга
4. «

   Изолированные от общества люди теряют не только желание разговаривать, но и возможность делать это.

   Изолированные от общества люди теряют не только желание разговаривать, но и возможность делать это.

   — Карен Томпсон Уокер · книга
5. «

   – Я хотел убедиться, что смогу прожить без тебя, но, вот видишь, не удалось. – А как же Африка и твои репортажи? И что скажет Кнапп? – Какая мне польза от того, что я мечусь по свету и рассказываю правду о других, если лгу самому себе?! И зачем мне перелетать из страны в страну, если там нет женщины, которую я люблю?!

   – Я хотел убедиться, что смогу прожить без тебя, но, вот видишь, не удалось. – А как же Африка и твои репортажи? И что скажет Кнапп? – Какая мне польза от того, что я мечусь по свету и рассказываю правду о других, если лгу самому себе?! И зачем мне перелетать из страны в страну, если там нет женщины, которую я люблю?!

   — Марк Леви · книга
6. «

   И началось. Я выступила с речью: никто не выйдет замуж за человека, для которого главное счастье в жизни — лупить чем попало по птичкам и мячикам. Роб парировал: мегера, синий чулок. Ну, в таком духе. Любовь стремительно покатилась под откос. Пожалуй, единственной нашей общей мыслью было: «О чем, черт возьми, мы столько говорили целых четыре месяца?» Действительно, о чем?

   И началось. Я выступила с речью: никто не выйдет замуж за человека, для которого главное счастье в жизни — лупить чем попало по птичкам и мячикам. Роб парировал: мегера, синий чулок. Ну, в таком духе. Любовь стремительно покатилась под откос. Пожалуй, единственной нашей общей мыслью было: «О чем, черт возьми, мы столько говорили целых четыре месяца?» Действительно, о чем?

   — Мэри Энн Шеффер · книга
7. «

   Это окупается, сказала она, — маскировка. Если соблюдаешь мелкие правила, можно нарушать большие.

   Это окупается, сказала она, — маскировка. Если соблюдаешь мелкие правила, можно нарушать большие.

   — Джордж Оруэлл · книга
8. «

   Маркхэм В. Рейнольдс, кавалер с камелиями, наконец материализовался. Представился мне, осыпал комплиментами, пригласил на ужин — и не куда-нибудь, а в «Кларидж». Я с царственной небрежностью согласилась («Кларидж»? Да-да, слыхала про такой), а потом целых три дня страдала из-за своей прически. Хорошо, что у меня есть прелестное новое платье, я хотя бы сэкономила на страданиях, что надеть.

   Маркхэм В. Рейнольдс, кавалер с камелиями, наконец материализовался. Представился мне, осыпал комплиментами, пригласил на ужин — и не куда-нибудь, а в «Кларидж». Я с царственной небрежностью согласилась («Кларидж»? Да-да, слыхала про такой), а потом целых три дня страдала из-за своей прически. Хорошо, что у меня есть прелестное новое платье, я хотя бы сэкономила на страданиях, что надеть.

   — Мэри Энн Шеффер · книга
9. «

   Я буду верить в любовь. Отныне и всегда я буду верить, что можно встретить человека, которого ты будешь любить до конца жизни и который будет любить тебя. И это не самообман.

   Я буду верить в любовь. Отныне и всегда я буду верить, что можно встретить человека, которого ты будешь любить до конца жизни и который будет любить тебя. И это не самообман.

   — Лиз Туччилло · книга
10. «

    — В самых плохих есть что-то хорошее. — И плохое в самых лучших из нас.

    — В самых плохих есть что-то хорошее. — И плохое в самых лучших из нас.

    — Джулия · сериал
11. «

    — Это ты будешь давать мне уроки любви? Энтони пристально взглянул на дочь и подвинул ближе свое кресло: — Ты помнишь, что делала почти каждую ночь, когда была маленькой, — я хочу сказать, до того, как тебя одолевал сон? — Читала под одеялом при свете фонарика. — А почему ты не зажигала верхний свет в комнате? — Чтобы ты думал, что я сплю, в то время как я тайком глотала книжки… — И ты никогда не задавалась вопросом: что за волшебный у тебя фонарик? — Н-нет… а почему я должна была?.. — Погас ли твой фонарик хоть один раз за все те годы? — Нет, — озадаченно произнесла Джулия. — А ведь тебе никогда не приходилось менять в нем батарейки.

    — Это ты будешь давать мне уроки любви? Энтони пристально взглянул на дочь и подвинул ближе свое кресло: — Ты помнишь, что делала почти каждую ночь, когда была маленькой, — я хочу сказать, до того, как тебя одолевал сон? — Читала под одеялом при свете фонарика. — А почему ты не зажигала верхний свет в комнате? — Чтобы ты думал, что я сплю, в то время как я тайком глотала книжки… — И ты никогда не задавалась вопросом: что за волшебный у тебя фонарик? — Н-нет… а почему я должна была?.. — Погас ли твой фонарик хоть один раз за все те годы? — Нет, — озадаченно произнесла Джулия. — А ведь тебе никогда не приходилось менять в нем батарейки.

    — Марк Леви · книга
12. «

    — Все будет хорошо, — от того, что Джулия говорит так мягко, все становится еще хуже. — Джейс, в конце концов все будет хорошо. — Что-то мне не очень хорошо. — Это потому, что еще не конец.

    — Все будет хорошо, — от того, что Джулия говорит так мягко, все становится еще хуже. — Джейс, в конце концов все будет хорошо. — Что-то мне не очень хорошо. — Это потому, что еще не конец.

    — Дэвид Митчелл · книга
13. «

    Ты понимаешь, что прошлое начиная со вчерашнего дня фактически отменено? Если оно где и уцелело, то только в материальных предметах, никак не привязанных к словам, — вроде этой стекляшки. Ведь мы буквально ничего уже не знаем о революции и дореволюционной жизни. Документы все до единого уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права. Я знаю, конечно, что прошлое подделывают, но ничем не смог бы это доказать — даже когда сам совершил подделку. Как только она совершена, свидетельства исчезают. Единственное свидетельство — у меня в голове, но кто поручится, что хоть у одного ещё человека сохранилось в памяти то же самое?

    Ты понимаешь, что прошлое начиная со вчерашнего дня фактически отменено? Если оно где и уцелело, то только в материальных предметах, никак не привязанных к словам, — вроде этой стекляшки. Ведь мы буквально ничего уже не знаем о революции и дореволюционной жизни. Документы все до единого уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права. Я знаю, конечно, что прошлое подделывают, но ничем не смог бы это доказать — даже когда сам совершил подделку. Как только она совершена, свидетельства исчезают. Единственное свидетельство — у меня в голове, но кто поручится, что хоть у одного ещё человека сохранилось в памяти то же самое?

    — Джордж Оруэлл · книга
14. «

    Позднее я поняла: те первые дни лишний раз доказали, что мы, люди, вечно переживаем не о том. Нас беспокоили озоновые дыры, таяние ледников, Западный Нил, свиной грипп и пчелы-убийцы. Но самое страшное приходит неожиданно. Настоящие катастрофы всегда становятся чем-то новым, невообразимым, неведомым, тем, к чему невозможно подготовиться.

    Позднее я поняла: те первые дни лишний раз доказали, что мы, люди, вечно переживаем не о том. Нас беспокоили озоновые дыры, таяние ледников, Западный Нил, свиной грипп и пчелы-убийцы. Но самое страшное приходит неожиданно. Настоящие катастрофы всегда становятся чем-то новым, невообразимым, неведомым, тем, к чему невозможно подготовиться.

    — Карен Томпсон Уокер · книга
15. «

    Люди делятся на два типа: на тех, кто смотрит вперёд лобового стекла своего автомобиля, и на тех, кто постоянно смотрит на зеркало заднего вида.

    Люди делятся на два типа: на тех, кто смотрит вперёд лобового стекла своего автомобиля, и на тех, кто постоянно смотрит на зеркало заднего вида.

    — Николас Спаркс · книга
16. «

    — Когда я была репортером, прикрепленным к пехоте в Афганистане — там был переводчик... Паскаль... Навигация не была его работой, но он всегда носил этот компас. Его отец вернулся целым из Вьетнама и он говорил, что это на удачу. В этом Богом забытом месте он сказал: «Ты должна поверить в судьбу. Это она свела нас вместе». Как я могла не влюбиться в такого мужчину? Однажды я поехала на передовую с боевой группой, Паскаль дал мне этот компас на удачу, но его самого той ночью захватили повстанцы. Его обезглавили. — Почему ты мне этого не рассказала? — Откровенно — ты всегда смотрела с небольшим предубеждением на мою личную жизнь. — Это не так. — Ты думаешь, вне эфира я просто ветреная тусовщица. Ты никогда не думала спросить меня почему? Почему выпивка, почему наркотики? Почему бесконечная череда мужчин? Если бы ты уделила немного внимания — ты бы поняла. Жизнь коротка и я больше не верю в судьбу. Я верю в отвлечение, я верю в работу. Я не хочу думать о Паскале, на коленях, в какой-то грязной комнате, вымаливающим жизнь. Сегодня ты это забрала. — Луис, мне так жаль... — Сколько лет мы работаем вместе? — Восемь. — Сколько раз я просила тебя не выпускать новость? — Один. — Лишь раз. Для меня шоу всегда важнее, но этот единственный раз я думала наша дружба более важна.

    — Когда я была репортером, прикрепленным к пехоте в Афганистане — там был переводчик... Паскаль... Навигация не была его работой, но он всегда носил этот компас. Его отец вернулся целым из Вьетнама и он говорил, что это на удачу. В этом Богом забытом месте он сказал: «Ты должна поверить в судьбу. Это она свела нас вместе». Как я могла не влюбиться в такого мужчину? Однажды я поехала на передовую с боевой группой, Паскаль дал мне этот компас на удачу, но его самого той ночью захватили повстанцы. Его обезглавили. — Почему ты мне этого не рассказала? — Откровенно — ты всегда смотрела с небольшим предубеждением на мою личную жизнь. — Это не так. — Ты думаешь, вне эфира я просто ветреная тусовщица. Ты никогда не думала спросить меня почему? Почему выпивка, почему наркотики? Почему бесконечная череда мужчин? Если бы ты уделила немного внимания — ты бы поняла. Жизнь коротка и я больше не верю в судьбу. Я верю в отвлечение, я верю в работу. Я не хочу думать о Паскале, на коленях, в какой-то грязной комнате, вымаливающим жизнь. Сегодня ты это забрала. — Луис, мне так жаль... — Сколько лет мы работаем вместе? — Восемь. — Сколько раз я просила тебя не выпускать новость? — Один. — Лишь раз. Для меня шоу всегда важнее, но этот единственный раз я думала наша дружба более важна.

    — Джулия · сериал
17. «

    Твои вопросы деликатны, тактичны — и очень напоминают удары дубиной по голове.

    Твои вопросы деликатны, тактичны — и очень напоминают удары дубиной по голове.

    — Мэри Энн Шеффер · книга
18. «

    – Вы правы, дочка – это не плюшевая игрушка, на ней не так-то просто будет зашить прорехи, сделанные жестокой рукой!

    – Вы правы, дочка – это не плюшевая игрушка, на ней не так-то просто будет зашить прорехи, сделанные жестокой рукой!

    — Марк Леви · книга
19. «

    Иногда самые печальные истории можно рассказать в двух словах: я больше никогда не видела Сета Морено.

    Иногда самые печальные истории можно рассказать в двух словах: я больше никогда не видела Сета Морено.

    — Карен Томпсон Уокер · книга
20. «

    Неужели это неправда, что «каждому горшочку — своя крышечка»? Вот она — статистика: крышечка есть далеко не у каждого горшочка. Такое ощущение, что огромное количество крышечек куда-то запропастилось — может быть, отправилось на поиски горшочков помоложе.

    Неужели это неправда, что «каждому горшочку — своя крышечка»? Вот она — статистика: крышечка есть далеко не у каждого горшочка. Такое ощущение, что огромное количество крышечек куда-то запропастилось — может быть, отправилось на поиски горшочков помоложе.

    — Лиз Туччилло · книга