16 цитат персонажа «Эшли Хант (Ashley Hunt)», которые стоит перечитать

Собрали 16 цитат персонажа «Эшли Хант (Ashley Hunt)» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я как неваляшка: на некоторое время упаду на спину, но затем снова поднимаюсь. Но неизвестно на сколько моих сил хватит. В принципе, никто не знает своих истинных пределов, пока не испытает их на себе. Выдержка подвергаться экзаменации только на практике.

   Я как неваляшка: на некоторое время упаду на спину, но затем снова поднимаюсь. Но неизвестно на сколько моих сил хватит. В принципе, никто не знает своих истинных пределов, пока не испытает их на себе. Выдержка подвергаться экзаменации только на практике.
2. «

   Когда ставишь себя в зависимое положение о непосредственности можно забыть — короткий поводок обязательств аналогичен кандалам. Он сковывает и лишает непринужденности.

   Когда ставишь себя в зависимое положение о непосредственности можно забыть — короткий поводок обязательств аналогичен кандалам. Он сковывает и лишает непринужденности.
3. «

   Эхо минувших проблем влияет на настроение, вызывает якобы беспричинную реакцию, что закономерно сказывается на всех отношениях, будь то романтические или дружеские. И, сверх всего прочего, создаёт фантазии о человеке и его поступках, но не вносит ясности ни о своих страхах, ни о чужих мотивах.

   Эхо минувших проблем влияет на настроение, вызывает якобы беспричинную реакцию, что закономерно сказывается на всех отношениях, будь то романтические или дружеские. И, сверх всего прочего, создаёт фантазии о человеке и его поступках, но не вносит ясности ни о своих страхах, ни о чужих мотивах.
4. «

   ᅠ Многие детективные сюжеты базируются на том, что инспектор по какой-либо причине опустился, непременно находит забытьё в рюмке и с меланхоличным видом размышляет о прогнившем мире, из которого, в общем-то, не стыдно сбежать через чёрных ход под названием «суицид». Затем — Вспышка молнии! Гром! Фанфары! — в его заднице загорается 220 вольт, и он рьяно хватается за расследование. Плевать, что до этого многие безуспешно пытались подобраться к могущественному коварному врагу, провернувший идеальное преступление, обычный балбес с непременно скрытыми выдающимися способностями сможет пролить свет на действующих лиц, развяжет даже изощрённую интригу и (хоть иногда и по собственным понятиям справедливости) накажет всякого плохого парня. ᅠ Подобный типичный портрет неудачника, который обошёл всех, культивируется с ужасающей частотой. Дескать, ты можешь быть полным отбросом общества, просто жди дела (ситуации), которое откроет твой потенциал. Восхитительный образ (в плане из грязи в князи), однако в реальном мире аутсайдер так и сидит по уши в дерьме, ожидая великого события, вместо того чтобы меняться, корректировать своё поведение и узнавать нечто новое. Зачем? Ведь однажды — возможно, под Новый год!— объявится крёстная мать-фея и своим волшебством поможет оказаться на балу, который перевернёт жизнь с ног на голову…

   ᅠ Многие детективные сюжеты базируются на том, что инспектор по какой-либо причине опустился, непременно находит забытьё в рюмке и с меланхоличным видом размышляет о прогнившем мире, из которого, в общем-то, не стыдно сбежать через чёрных ход под названием «суицид». Затем — Вспышка молнии! Гром! Фанфары! — в его заднице загорается 220 вольт, и он рьяно хватается за расследование. Плевать, что до этого многие безуспешно пытались подобраться к могущественному коварному врагу, провернувший идеальное преступление, обычный балбес с непременно скрытыми выдающимися способностями сможет пролить свет на действующих лиц, развяжет даже изощрённую интригу и (хоть иногда и по собственным понятиям справедливости) накажет всякого плохого парня. ᅠ Подобный типичный портрет неудачника, который обошёл всех, культивируется с ужасающей частотой. Дескать, ты можешь быть полным отбросом общества, просто жди дела (ситуации), которое откроет твой потенциал. Восхитительный образ (в плане из грязи в князи), однако в реальном мире аутсайдер так и сидит по уши в дерьме, ожидая великого события, вместо того чтобы меняться, корректировать своё поведение и узнавать нечто новое. Зачем? Ведь однажды — возможно, под Новый год!— объявится крёстная мать-фея и своим волшебством поможет оказаться на балу, который перевернёт жизнь с ног на голову…
5. «

   — Я думаю, что ты джентльмен, — ответила я, шагая рядом с голубоглазым в сторону его мотоцикла. — Мне всегда казалось, что джентльмены ещё делают зачастую так, как должно быть, а не так, как хочется. Чёрт, я снова ляпнула какую-то чушь! Да что со мной? Хотя я прекрасно понимала, что происходит — я была напугана произошедшим. Этот коктейль «Молотова», этот неистовый огонь живо мне напомнил о том, что было на том пустыре. И шрам на шее начал зудеть, будто напоминая: «Это было. И тебе от этого никуда не скрыться!» Словно произошла попытка инквизиции №2. Но я не хотела показывать своего состояние — меня злила своя зависимость от прошлого. И мне жутко не хотелось быть девочкой-с-проблемами. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Джим остановился. — У меня дежавю или мы это уже выясняли? Да, я, вероятно, джентельмен. Но джентельмен не станет врать даме. Если ты сомневаешься во мне — можешь прямо мне это сказать! Если что-то не так — скажи лучше сразу! Если тебе неприятно моё общество — я уйду! Ну капец, я всё испортила! Ну я просто мастер портить моменты. Ну почему бы сначала не подумать, а потом сказать? Или вообще промолчать? Дура, Эшли, какая ты дура! Ну скажи что-нибудь! Но только не очередную ересь с привкусом бензина! — Прости, — выдавила я из себя, смотря на «собачку» на куртке Джима. Взглянуть в его глаза мне было безумно стыдно. — Я не сомневаюсь в тебе. Скорее в себе. В своём настроении. Состоянии. Я напугана, — сорвалось. Я прикусила нижнюю губу, продолжая избегать взгляд мужчины. — Снова мы встретились — и снова трагедия. Как будто я катализатор. Чёрт. Не плакать, Хант, не плакать! Ты уже всех достала своими слезами и соплями. Думай о чём-нибудь интересном, например о том, что ты подаришь отцу. — Эшли, — тихо выдохнул Джим, уже через секунду заключив меня в объятья, укрыв расстёгнутой курткой. — Почему ты не сказала сразу? Хотя, чёрт побери, я сам виноват, я даже не подумал.... Эшли.... — Я просто не хочу быть слабой и жалкой, — мой голос звучал глухо, потом что я уткнулась в грудь мужчины. — Как приятно ощущать чьи-то объятия. Тепло. И запах туалетной воды… — я резко замолчала. — Я это сказала вслух? Как хорошо, что никто сейчас меня не видел! Если физически моё лицо и не покраснело, то мысленно оно стало подобно спелой клубники. — В страхе нет ничего плохого или жалкого. Мне тоже было страшно. Страшно, что я уже не встану с того проклятого стадиона, страшно, что, я не мог помочь даже себе, когда что-то могло случиться с тобой. И знаешь, я тоже безумно люблю обнимашки, — мне было не видно, но я без этого знала, что на последней фразе Джим тихонько улыбнулся. Я кивнула. Кажется, мне только что удалось узнать новую черту голубоглазого. — Давай, — я аккуратно высвободилась из объятий мужчины, — сделаем совместные приятные воспоминания? Разрушим уже эту полосу невезения? — Мне кажется, для меня она уже разрушается. Пойдём.

   — Я думаю, что ты джентльмен, — ответила я, шагая рядом с голубоглазым в сторону его мотоцикла. — Мне всегда казалось, что джентльмены ещё делают зачастую так, как должно быть, а не так, как хочется. Чёрт, я снова ляпнула какую-то чушь! Да что со мной? Хотя я прекрасно понимала, что происходит — я была напугана произошедшим. Этот коктейль «Молотова», этот неистовый огонь живо мне напомнил о том, что было на том пустыре. И шрам на шее начал зудеть, будто напоминая: «Это было. И тебе от этого никуда не скрыться!» Словно произошла попытка инквизиции №2. Но я не хотела показывать своего состояние — меня злила своя зависимость от прошлого. И мне жутко не хотелось быть девочкой-с-проблемами. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Джим остановился. — У меня дежавю или мы это уже выясняли? Да, я, вероятно, джентельмен. Но джентельмен не станет врать даме. Если ты сомневаешься во мне — можешь прямо мне это сказать! Если что-то не так — скажи лучше сразу! Если тебе неприятно моё общество — я уйду! Ну капец, я всё испортила! Ну я просто мастер портить моменты. Ну почему бы сначала не подумать, а потом сказать? Или вообще промолчать? Дура, Эшли, какая ты дура! Ну скажи что-нибудь! Но только не очередную ересь с привкусом бензина! — Прости, — выдавила я из себя, смотря на «собачку» на куртке Джима. Взглянуть в его глаза мне было безумно стыдно. — Я не сомневаюсь в тебе. Скорее в себе. В своём настроении. Состоянии. Я напугана, — сорвалось. Я прикусила нижнюю губу, продолжая избегать взгляд мужчины. — Снова мы встретились — и снова трагедия. Как будто я катализатор. Чёрт. Не плакать, Хант, не плакать! Ты уже всех достала своими слезами и соплями. Думай о чём-нибудь интересном, например о том, что ты подаришь отцу. — Эшли, — тихо выдохнул Джим, уже через секунду заключив меня в объятья, укрыв расстёгнутой курткой. — Почему ты не сказала сразу? Хотя, чёрт побери, я сам виноват, я даже не подумал.... Эшли.... — Я просто не хочу быть слабой и жалкой, — мой голос звучал глухо, потом что я уткнулась в грудь мужчины. — Как приятно ощущать чьи-то объятия. Тепло. И запах туалетной воды… — я резко замолчала. — Я это сказала вслух? Как хорошо, что никто сейчас меня не видел! Если физически моё лицо и не покраснело, то мысленно оно стало подобно спелой клубники. — В страхе нет ничего плохого или жалкого. Мне тоже было страшно. Страшно, что я уже не встану с того проклятого стадиона, страшно, что, я не мог помочь даже себе, когда что-то могло случиться с тобой. И знаешь, я тоже безумно люблю обнимашки, — мне было не видно, но я без этого знала, что на последней фразе Джим тихонько улыбнулся. Я кивнула. Кажется, мне только что удалось узнать новую черту голубоглазого. — Давай, — я аккуратно высвободилась из объятий мужчины, — сделаем совместные приятные воспоминания? Разрушим уже эту полосу невезения? — Мне кажется, для меня она уже разрушается. Пойдём.

   — Эшли Хант (Ashley Hunt)
6. «

   — Толкиен... я им тоже как-то зачитывалась «Хоббит, или туда и обратно», «Властелин колец», «Сильмариллион»... Больше всего меня затронули отношения между Сэмом и Фродо. Сейчас, когда так активно продвигают однополые браки, с хихиканьем говорят, что они были из сексменьшинств, что, на мой взгляд, глупо. А может быть, даже и мерзко. Сейчас почему-то не мыслят, чтобы парни общались достаточно близко и откровенно чисто по-дружески, всегда начинаются намёки, взгляды. Вот именно это меня задевает — обесцениваются взаимоотношения, преданность, дружба и поддержка. Многие только и видят скрытый, зачастую гомосексуальный, подтекст. — Сейчас такой век, что во всём видят подтекст. Даже обычная радуга становится теперь предметом споров. И проблема в том, что сейчас зачастую подтекст имеется. — По мне, так подтекст был всегда, только акцентируют на том, что выгодно для богатых и успешных, ведь так они могут вкладывать те мысли, которые выгодны им. Именно поэтому очень мало кто решает говорить и писать правду, ту, что как раз не нравится этим людям, которые из-за кулис дирижируют, потому что они очень серьёзно наказывают за это… смертельно…

   — Толкиен... я им тоже как-то зачитывалась «Хоббит, или туда и обратно», «Властелин колец», «Сильмариллион»... Больше всего меня затронули отношения между Сэмом и Фродо. Сейчас, когда так активно продвигают однополые браки, с хихиканьем говорят, что они были из сексменьшинств, что, на мой взгляд, глупо. А может быть, даже и мерзко. Сейчас почему-то не мыслят, чтобы парни общались достаточно близко и откровенно чисто по-дружески, всегда начинаются намёки, взгляды. Вот именно это меня задевает — обесцениваются взаимоотношения, преданность, дружба и поддержка. Многие только и видят скрытый, зачастую гомосексуальный, подтекст. — Сейчас такой век, что во всём видят подтекст. Даже обычная радуга становится теперь предметом споров. И проблема в том, что сейчас зачастую подтекст имеется. — По мне, так подтекст был всегда, только акцентируют на том, что выгодно для богатых и успешных, ведь так они могут вкладывать те мысли, которые выгодны им. Именно поэтому очень мало кто решает говорить и писать правду, ту, что как раз не нравится этим людям, которые из-за кулис дирижируют, потому что они очень серьёзно наказывают за это… смертельно…

   — Эшли Хант (Ashley Hunt)
7. «

   Если постфактум изучать диалоги, искать символ бедствий, то предвестник всегда обнаружится. И причина не в роковой невнимательности, которая и помешала предотвратить трагедию, а в укоренившихся в сознании мистических поверьях.

   Если постфактум изучать диалоги, искать символ бедствий, то предвестник всегда обнаружится. И причина не в роковой невнимательности, которая и помешала предотвратить трагедию, а в укоренившихся в сознании мистических поверьях.
8. «

   Порой давно известные понятия вдруг открываются с самой неожиданной стороны. Например, строка из молитвы «Отче наш»: «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Раньше проговаривала её машинально, придерживалась мнения большинства, тех, кто умоляет Бога простить им их проступки. Однако стоило задуматься над словами, как уловила иной подтекст: в первую очередь мы должны прощать других, а не Бог автоматически вычёркивать наши прегрешения. Не находишь, что это похоже на то, что оскорблённый человек в данном случае выступает в образе Бога, к которому приходит виноватый и, если последний принесёт извинения — необязательно словесные, — то обиженный простит его? Что если молитвы — это лишь наставления как относиться друг к другу?

   Порой давно известные понятия вдруг открываются с самой неожиданной стороны. Например, строка из молитвы «Отче наш»: «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Раньше проговаривала её машинально, придерживалась мнения большинства, тех, кто умоляет Бога простить им их проступки. Однако стоило задуматься над словами, как уловила иной подтекст: в первую очередь мы должны прощать других, а не Бог автоматически вычёркивать наши прегрешения. Не находишь, что это похоже на то, что оскорблённый человек в данном случае выступает в образе Бога, к которому приходит виноватый и, если последний принесёт извинения — необязательно словесные, — то обиженный простит его? Что если молитвы — это лишь наставления как относиться друг к другу?
9. «

   Мы становимся маньяками, когда нас что-то захватывает настолько сильно, что мы забываем о сне, еде и прочих делах.

   Мы становимся маньяками, когда нас что-то захватывает настолько сильно, что мы забываем о сне, еде и прочих делах.
10. «

    ᅠ — Люди — и только они! — могут оживить душу, внести в жизнь вдохновение, счастье, радость, умиление. Никто ни с кем не остаётся навсегда, это факт, однако многие это почему-то упрямо отрицают, а когда всё же по какой-либо причине происходит расставание, рвут на себе волосы. ᅠ — Наверное, Алекс, где-то в подкорках плотно сидит идея бесконечности: жизни, отношений, денег. И когда дело расходится с реальностью, первая реакция — отрицать, гневаться...

    ᅠ — Люди — и только они! — могут оживить душу, внести в жизнь вдохновение, счастье, радость, умиление. Никто ни с кем не остаётся навсегда, это факт, однако многие это почему-то упрямо отрицают, а когда всё же по какой-либо причине происходит расставание, рвут на себе волосы. ᅠ — Наверное, Алекс, где-то в подкорках плотно сидит идея бесконечности: жизни, отношений, денег. И когда дело расходится с реальностью, первая реакция — отрицать, гневаться...

    — Алекс Кросс (Alex Cross)
11. «

    — Я больше не Эш. — Что? — Моё полное имя Эшли, а когда сокращала его, то превращалась в пепел. Ash — пепел, зола, прах. Долгое время считала, что это вовсе неспроста, а эдакое предсказание. Намёк Вселенной. — А теперь? — А теперь уверена, что искала послания и подтексты там, где их не было, только лишь бы нащупать какую-то закономерность. — Чтобы вернуть себе контроль над жизнью? — Да.

    — Я больше не Эш. — Что? — Моё полное имя Эшли, а когда сокращала его, то превращалась в пепел. Ash — пепел, зола, прах. Долгое время считала, что это вовсе неспроста, а эдакое предсказание. Намёк Вселенной. — А теперь? — А теперь уверена, что искала послания и подтексты там, где их не было, только лишь бы нащупать какую-то закономерность. — Чтобы вернуть себе контроль над жизнью? — Да.

    — Эшли Хант (Ashley Hunt)
12. «

    — Я, в целом, не вижу никаких особых плюсов в жизни холостяка, за исключением того, что ты никогда не забудешь про годовщину свадьбы, которой у тебя не было. Но, понимаешь ли, даже матери-одиночки особой популярностью не пользуются, а уж отцы-одиночки — тем паче. — По мне, так это не сильно влияет на отношения, если они серьезные. Если я стану матерью-одиночкой и кто-то скажет мне: «Ребёнок — это обуза и не готов брать на себя ответственность» — я просто рассмеюсь в ответ. Потому что любые отношения — это ответственность, а дети появляются в ходе этих самых отношений. И причём незапланированно. Зачем мне нужен такой человек, который может сказать, что он не готов уже и нашего ребёнка принять? Лучше я куплю себе вибратор, чем буду жить с таким мужчиной. — Понимаешь, у людей зачастую очень разное отношение к своим и чужим детям. Свои дети — часть тебя, к ним какое-то особое отношение. А если ребёнок не твой, да ещё достаточно взрослый, это абсолютно другое. Вероятно, дело в каких-то ещё с животных инстинктах. Мы заботимся о своём потомстве, иногда — за счёт других....

    — Я, в целом, не вижу никаких особых плюсов в жизни холостяка, за исключением того, что ты никогда не забудешь про годовщину свадьбы, которой у тебя не было. Но, понимаешь ли, даже матери-одиночки особой популярностью не пользуются, а уж отцы-одиночки — тем паче. — По мне, так это не сильно влияет на отношения, если они серьезные. Если я стану матерью-одиночкой и кто-то скажет мне: «Ребёнок — это обуза и не готов брать на себя ответственность» — я просто рассмеюсь в ответ. Потому что любые отношения — это ответственность, а дети появляются в ходе этих самых отношений. И причём незапланированно. Зачем мне нужен такой человек, который может сказать, что он не готов уже и нашего ребёнка принять? Лучше я куплю себе вибратор, чем буду жить с таким мужчиной. — Понимаешь, у людей зачастую очень разное отношение к своим и чужим детям. Свои дети — часть тебя, к ним какое-то особое отношение. А если ребёнок не твой, да ещё достаточно взрослый, это абсолютно другое. Вероятно, дело в каких-то ещё с животных инстинктах. Мы заботимся о своём потомстве, иногда — за счёт других....

    — Эшли Хант (Ashley Hunt)
13. «

    Времени никогда не хватает. Не получается выделить десять минут на коротенькие упражнения по иностранному языку или элементарную утреннюю зарядку, поскольку убеждён, что есть более значимые дела, а остальное… потом. Но в какой-то момент раздражённое божество Кала выливает на голову, как ушат холодной воды, заполненную до краёв вазу секунд, не позволяя больше прятаться за ложными стремлениями, укладывает на больничную койку или закрывает за прутьями тюремной решётки и, нависнув, свирепо выстреливает свои вопросы, требуя правдивых ответов. Хотя, пожалуй, лишившись обычной суеты, такая мощная штука как совесть беспрепятственно просачивается в мозг, неумолимо плетя сети вины и раскаянья.

    Времени никогда не хватает. Не получается выделить десять минут на коротенькие упражнения по иностранному языку или элементарную утреннюю зарядку, поскольку убеждён, что есть более значимые дела, а остальное… потом. Но в какой-то момент раздражённое божество Кала выливает на голову, как ушат холодной воды, заполненную до краёв вазу секунд, не позволяя больше прятаться за ложными стремлениями, укладывает на больничную койку или закрывает за прутьями тюремной решётки и, нависнув, свирепо выстреливает свои вопросы, требуя правдивых ответов. Хотя, пожалуй, лишившись обычной суеты, такая мощная штука как совесть беспрепятственно просачивается в мозг, неумолимо плетя сети вины и раскаянья.
14. «

    — Всё будет хорошо! — послышалось с боку. Выдавший эти слова отделился от небольшой группки людей и скрылся в больнице. — Наивный тип, — прокомментировал один из оставшихся мужчин. — О чём это вы? — поинтересовался другой, поправляя шарф. Внешне он чем-то напоминал снеговика. — Слышал: «Всё будет хорошо!»? Что за убогие слова! Меня поражает наивность некоторых людей. — Это точно, — встряла я в их разговор. — Когда плаваешь в дерьме, не стоит думать, что начнёт пахнуть клубникой. — Эшли! — вскричала мама, закрыв ладошкой рот. Она была шокирована, а вот мужчин моё замечание повеселило —они начали смеяться. — Прости, мама, но такова правда, — пожав плечами, ответила я, спускаясь по ступеням в сторону такси.

    — Всё будет хорошо! — послышалось с боку. Выдавший эти слова отделился от небольшой группки людей и скрылся в больнице. — Наивный тип, — прокомментировал один из оставшихся мужчин. — О чём это вы? — поинтересовался другой, поправляя шарф. Внешне он чем-то напоминал снеговика. — Слышал: «Всё будет хорошо!»? Что за убогие слова! Меня поражает наивность некоторых людей. — Это точно, — встряла я в их разговор. — Когда плаваешь в дерьме, не стоит думать, что начнёт пахнуть клубникой. — Эшли! — вскричала мама, закрыв ладошкой рот. Она была шокирована, а вот мужчин моё замечание повеселило —они начали смеяться. — Прости, мама, но такова правда, — пожав плечами, ответила я, спускаясь по ступеням в сторону такси.
15. «

    Совершенно всё можно замести под ковёр, вот только оно оттуда само не исчезнет. Останется лежать, и каждый раз, стоит об него споткнуться, вновь будет обнажаться вся эта неприглядная правда, все эти кишащие в душевной ране черви.

    Совершенно всё можно замести под ковёр, вот только оно оттуда само не исчезнет. Останется лежать, и каждый раз, стоит об него споткнуться, вновь будет обнажаться вся эта неприглядная правда, все эти кишащие в душевной ране черви.
16. «

    Что бы не происходило в нашей жизни, мы вынуждены на пепелище и руинах отстраивать новую жизнь. Цепляясь за глупые надежды, веря, что когда-нибудь доберёмся до вечно белой полосы — мы старательно возводим, сами того не зная, песчаный замок возле самой кромки океана. Рано или поздно будет прилив и его смоет, но мы стараемся не думать об этом, наслаждаясь минутным спокойствием. Но ведь у нас и есть только «сейчас», поэтому минутное затишье — и есть наша сейчасная жизнь.

    Что бы не происходило в нашей жизни, мы вынуждены на пепелище и руинах отстраивать новую жизнь. Цепляясь за глупые надежды, веря, что когда-нибудь доберёмся до вечно белой полосы — мы старательно возводим, сами того не зная, песчаный замок возле самой кромки океана. Рано или поздно будет прилив и его смоет, но мы стараемся не думать об этом, наслаждаясь минутным спокойствием. Но ведь у нас и есть только «сейчас», поэтому минутное затишье — и есть наша сейчасная жизнь.