14 цитат персонажа «Эшли Хант (Ashley Hunt)» без воды

Собрали 14 цитат персонажа «Эшли Хант (Ashley Hunt)» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Толкиен... я им тоже как-то зачитывалась «Хоббит, или туда и обратно», «Властелин колец», «Сильмариллион»... Больше всего меня затронули отношения между Сэмом и Фродо. Сейчас, когда так активно продвигают однополые браки, с хихиканьем говорят, что они были из сексменьшинств, что, на мой взгляд, глупо. А может быть, даже и мерзко. Сейчас почему-то не мыслят, чтобы парни общались достаточно близко и откровенно чисто по-дружески, всегда начинаются намёки, взгляды. Вот именно это меня задевает — обесцениваются взаимоотношения, преданность, дружба и поддержка. Многие только и видят скрытый, зачастую гомосексуальный, подтекст. — Сейчас такой век, что во всём видят подтекст. Даже обычная радуга становится теперь предметом споров. И проблема в том, что сейчас зачастую подтекст имеется. — По мне, так подтекст был всегда, только акцентируют на том, что выгодно для богатых и успешных, ведь так они могут вкладывать те мысли, которые выгодны им. Именно поэтому очень мало кто решает говорить и писать правду, ту, что как раз не нравится этим людям, которые из-за кулис дирижируют, потому что они очень серьёзно наказывают за это… смертельно…

   — Толкиен... я им тоже как-то зачитывалась «Хоббит, или туда и обратно», «Властелин колец», «Сильмариллион»... Больше всего меня затронули отношения между Сэмом и Фродо. Сейчас, когда так активно продвигают однополые браки, с хихиканьем говорят, что они были из сексменьшинств, что, на мой взгляд, глупо. А может быть, даже и мерзко. Сейчас почему-то не мыслят, чтобы парни общались достаточно близко и откровенно чисто по-дружески, всегда начинаются намёки, взгляды. Вот именно это меня задевает — обесцениваются взаимоотношения, преданность, дружба и поддержка. Многие только и видят скрытый, зачастую гомосексуальный, подтекст. — Сейчас такой век, что во всём видят подтекст. Даже обычная радуга становится теперь предметом споров. И проблема в том, что сейчас зачастую подтекст имеется. — По мне, так подтекст был всегда, только акцентируют на том, что выгодно для богатых и успешных, ведь так они могут вкладывать те мысли, которые выгодны им. Именно поэтому очень мало кто решает говорить и писать правду, ту, что как раз не нравится этим людям, которые из-за кулис дирижируют, потому что они очень серьёзно наказывают за это… смертельно…

   — Эшли Хант (Ashley Hunt)
2. «

   — Считаешь, что ничего плохого не случается с хорошими людьми? — Если я плохая, то это хоть как-то объяснит, почему столько происшествий свалилось на меня. Иначе… иначе… — Слишком страшно? — Да. — И пугает неопределённость, невозможность предугадать какие-то события? — Вот именно! Должен же быть какой-то вселенский закон, где написано, что если это делать, а вот этого избегать, то будет тебе счастье. — Нет никаких гарантий.

   — Считаешь, что ничего плохого не случается с хорошими людьми? — Если я плохая, то это хоть как-то объяснит, почему столько происшествий свалилось на меня. Иначе… иначе… — Слишком страшно? — Да. — И пугает неопределённость, невозможность предугадать какие-то события? — Вот именно! Должен же быть какой-то вселенский закон, где написано, что если это делать, а вот этого избегать, то будет тебе счастье. — Нет никаких гарантий.

   — Мишель «Майкл» Шнайдер (Michael Schneider)
3. «

   Когда ставишь себя в зависимое положение о непосредственности можно забыть — короткий поводок обязательств аналогичен кандалам. Он сковывает и лишает непринужденности.

   Когда ставишь себя в зависимое положение о непосредственности можно забыть — короткий поводок обязательств аналогичен кандалам. Он сковывает и лишает непринужденности.
4. «

   — Я думаю, что ты джентльмен, — ответила я, шагая рядом с голубоглазым в сторону его мотоцикла. — Мне всегда казалось, что джентльмены ещё делают зачастую так, как должно быть, а не так, как хочется. Чёрт, я снова ляпнула какую-то чушь! Да что со мной? Хотя я прекрасно понимала, что происходит — я была напугана произошедшим. Этот коктейль «Молотова», этот неистовый огонь живо мне напомнил о том, что было на том пустыре. И шрам на шее начал зудеть, будто напоминая: «Это было. И тебе от этого никуда не скрыться!» Словно произошла попытка инквизиции №2. Но я не хотела показывать своего состояние — меня злила своя зависимость от прошлого. И мне жутко не хотелось быть девочкой-с-проблемами. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Джим остановился. — У меня дежавю или мы это уже выясняли? Да, я, вероятно, джентельмен. Но джентельмен не станет врать даме. Если ты сомневаешься во мне — можешь прямо мне это сказать! Если что-то не так — скажи лучше сразу! Если тебе неприятно моё общество — я уйду! Ну капец, я всё испортила! Ну я просто мастер портить моменты. Ну почему бы сначала не подумать, а потом сказать? Или вообще промолчать? Дура, Эшли, какая ты дура! Ну скажи что-нибудь! Но только не очередную ересь с привкусом бензина! — Прости, — выдавила я из себя, смотря на «собачку» на куртке Джима. Взглянуть в его глаза мне было безумно стыдно. — Я не сомневаюсь в тебе. Скорее в себе. В своём настроении. Состоянии. Я напугана, — сорвалось. Я прикусила нижнюю губу, продолжая избегать взгляд мужчины. — Снова мы встретились — и снова трагедия. Как будто я катализатор. Чёрт. Не плакать, Хант, не плакать! Ты уже всех достала своими слезами и соплями. Думай о чём-нибудь интересном, например о том, что ты подаришь отцу. — Эшли, — тихо выдохнул Джим, уже через секунду заключив меня в объятья, укрыв расстёгнутой курткой. — Почему ты не сказала сразу? Хотя, чёрт побери, я сам виноват, я даже не подумал.... Эшли.... — Я просто не хочу быть слабой и жалкой, — мой голос звучал глухо, потом что я уткнулась в грудь мужчины. — Как приятно ощущать чьи-то объятия. Тепло. И запах туалетной воды… — я резко замолчала. — Я это сказала вслух? Как хорошо, что никто сейчас меня не видел! Если физически моё лицо и не покраснело, то мысленно оно стало подобно спелой клубники. — В страхе нет ничего плохого или жалкого. Мне тоже было страшно. Страшно, что я уже не встану с того проклятого стадиона, страшно, что, я не мог помочь даже себе, когда что-то могло случиться с тобой. И знаешь, я тоже безумно люблю обнимашки, — мне было не видно, но я без этого знала, что на последней фразе Джим тихонько улыбнулся. Я кивнула. Кажется, мне только что удалось узнать новую черту голубоглазого. — Давай, — я аккуратно высвободилась из объятий мужчины, — сделаем совместные приятные воспоминания? Разрушим уже эту полосу невезения? — Мне кажется, для меня она уже разрушается. Пойдём.

   — Я думаю, что ты джентльмен, — ответила я, шагая рядом с голубоглазым в сторону его мотоцикла. — Мне всегда казалось, что джентльмены ещё делают зачастую так, как должно быть, а не так, как хочется. Чёрт, я снова ляпнула какую-то чушь! Да что со мной? Хотя я прекрасно понимала, что происходит — я была напугана произошедшим. Этот коктейль «Молотова», этот неистовый огонь живо мне напомнил о том, что было на том пустыре. И шрам на шее начал зудеть, будто напоминая: «Это было. И тебе от этого никуда не скрыться!» Словно произошла попытка инквизиции №2. Но я не хотела показывать своего состояние — меня злила своя зависимость от прошлого. И мне жутко не хотелось быть девочкой-с-проблемами. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Джим остановился. — У меня дежавю или мы это уже выясняли? Да, я, вероятно, джентельмен. Но джентельмен не станет врать даме. Если ты сомневаешься во мне — можешь прямо мне это сказать! Если что-то не так — скажи лучше сразу! Если тебе неприятно моё общество — я уйду! Ну капец, я всё испортила! Ну я просто мастер портить моменты. Ну почему бы сначала не подумать, а потом сказать? Или вообще промолчать? Дура, Эшли, какая ты дура! Ну скажи что-нибудь! Но только не очередную ересь с привкусом бензина! — Прости, — выдавила я из себя, смотря на «собачку» на куртке Джима. Взглянуть в его глаза мне было безумно стыдно. — Я не сомневаюсь в тебе. Скорее в себе. В своём настроении. Состоянии. Я напугана, — сорвалось. Я прикусила нижнюю губу, продолжая избегать взгляд мужчины. — Снова мы встретились — и снова трагедия. Как будто я катализатор. Чёрт. Не плакать, Хант, не плакать! Ты уже всех достала своими слезами и соплями. Думай о чём-нибудь интересном, например о том, что ты подаришь отцу. — Эшли, — тихо выдохнул Джим, уже через секунду заключив меня в объятья, укрыв расстёгнутой курткой. — Почему ты не сказала сразу? Хотя, чёрт побери, я сам виноват, я даже не подумал.... Эшли.... — Я просто не хочу быть слабой и жалкой, — мой голос звучал глухо, потом что я уткнулась в грудь мужчины. — Как приятно ощущать чьи-то объятия. Тепло. И запах туалетной воды… — я резко замолчала. — Я это сказала вслух? Как хорошо, что никто сейчас меня не видел! Если физически моё лицо и не покраснело, то мысленно оно стало подобно спелой клубники. — В страхе нет ничего плохого или жалкого. Мне тоже было страшно. Страшно, что я уже не встану с того проклятого стадиона, страшно, что, я не мог помочь даже себе, когда что-то могло случиться с тобой. И знаешь, я тоже безумно люблю обнимашки, — мне было не видно, но я без этого знала, что на последней фразе Джим тихонько улыбнулся. Я кивнула. Кажется, мне только что удалось узнать новую черту голубоглазого. — Давай, — я аккуратно высвободилась из объятий мужчины, — сделаем совместные приятные воспоминания? Разрушим уже эту полосу невезения? — Мне кажется, для меня она уже разрушается. Пойдём.

   — Эшли Хант (Ashley Hunt)
5. «

   Времени никогда не хватает. Не получается выделить десять минут на коротенькие упражнения по иностранному языку или элементарную утреннюю зарядку, поскольку убеждён, что есть более значимые дела, а остальное… потом. Но в какой-то момент раздражённое божество Кала выливает на голову, как ушат холодной воды, заполненную до краёв вазу секунд, не позволяя больше прятаться за ложными стремлениями, укладывает на больничную койку или закрывает за прутьями тюремной решётки и, нависнув, свирепо выстреливает свои вопросы, требуя правдивых ответов. Хотя, пожалуй, лишившись обычной суеты, такая мощная штука как совесть беспрепятственно просачивается в мозг, неумолимо плетя сети вины и раскаянья.

   Времени никогда не хватает. Не получается выделить десять минут на коротенькие упражнения по иностранному языку или элементарную утреннюю зарядку, поскольку убеждён, что есть более значимые дела, а остальное… потом. Но в какой-то момент раздражённое божество Кала выливает на голову, как ушат холодной воды, заполненную до краёв вазу секунд, не позволяя больше прятаться за ложными стремлениями, укладывает на больничную койку или закрывает за прутьями тюремной решётки и, нависнув, свирепо выстреливает свои вопросы, требуя правдивых ответов. Хотя, пожалуй, лишившись обычной суеты, такая мощная штука как совесть беспрепятственно просачивается в мозг, неумолимо плетя сети вины и раскаянья.
6. «

   Будни с их наполнением проносятся, как гоночный болид, со скоростью триста километров в час, абсолютно равнодушные к тому, отмахиваются от них или нет. Мир не замирает, чтобы дождаться момента, когда человек будет готов обмозговать случившееся или решиться на что-то — часы тикают. Вот почему бессмысленно бояться во что-то ввязываться из страха, что время якобы упущено — годы всё равно сменятся, будешь ты реализовывать желаемое или нет.

   Будни с их наполнением проносятся, как гоночный болид, со скоростью триста километров в час, абсолютно равнодушные к тому, отмахиваются от них или нет. Мир не замирает, чтобы дождаться момента, когда человек будет готов обмозговать случившееся или решиться на что-то — часы тикают. Вот почему бессмысленно бояться во что-то ввязываться из страха, что время якобы упущено — годы всё равно сменятся, будешь ты реализовывать желаемое или нет.
7. «

   Полицейские — часть иммунной системы. Они проникают во все артерии города и следят за жизнеспособностью этого «организма». Обычные люди, далекие от полицейских будней, не осознают, что любая ситуация может обернуться во что-то непредвиденное. Ты можешь внезапно осознать, что попал в самый эпицентр подобной ситуации или даже неосознанно создать ее. Полицейский же это прекрасно знает по личному опыту, и он сфокусирован на возможности изменения ситуации в любую секунду. Офицер должен быть готов к худшему, потому что работает в среде, которую практически невозможно контролировать — это все равно, что балансировать над пропастью, стоя на очень тонком тросе. Сталкиваясь с агрессией, психическое состояние человека меняется, хочет он того или нет, осознает он этого или нет. Полицейские — это солдаты, только внутри города, а не на войне. Вот только о вторых постоянно говорят, рассказывают, как им сложно адаптироваться в мирной жизни после «горячей точки», но вот о первых, наших бравых полицейских, упоминают вскользь, в то время как они, возвращаясь после очередного дня службы, уносят с собой память о вещах, которые порой страшнее чем те, что некоторые солдаты видели на войне. Это только в кино работа полицейского выглядит романтично: оружие, форма, выправка… а в жизни все намного сложнее: мужьям и женам полицейских часто приходится нести на себе все тягости службы, но куда страшнее то, что никто из них не знает, вернется ли их любимый или любимая после очередного рабочего дня…

   Полицейские — часть иммунной системы. Они проникают во все артерии города и следят за жизнеспособностью этого «организма». Обычные люди, далекие от полицейских будней, не осознают, что любая ситуация может обернуться во что-то непредвиденное. Ты можешь внезапно осознать, что попал в самый эпицентр подобной ситуации или даже неосознанно создать ее. Полицейский же это прекрасно знает по личному опыту, и он сфокусирован на возможности изменения ситуации в любую секунду. Офицер должен быть готов к худшему, потому что работает в среде, которую практически невозможно контролировать — это все равно, что балансировать над пропастью, стоя на очень тонком тросе. Сталкиваясь с агрессией, психическое состояние человека меняется, хочет он того или нет, осознает он этого или нет. Полицейские — это солдаты, только внутри города, а не на войне. Вот только о вторых постоянно говорят, рассказывают, как им сложно адаптироваться в мирной жизни после «горячей точки», но вот о первых, наших бравых полицейских, упоминают вскользь, в то время как они, возвращаясь после очередного дня службы, уносят с собой память о вещах, которые порой страшнее чем те, что некоторые солдаты видели на войне. Это только в кино работа полицейского выглядит романтично: оружие, форма, выправка… а в жизни все намного сложнее: мужьям и женам полицейских часто приходится нести на себе все тягости службы, но куда страшнее то, что никто из них не знает, вернется ли их любимый или любимая после очередного рабочего дня…
8. «

   Что бы не происходило в нашей жизни, мы вынуждены на пепелище и руинах отстраивать новую жизнь. Цепляясь за глупые надежды, веря, что когда-нибудь доберёмся до вечно белой полосы — мы старательно возводим, сами того не зная, песчаный замок возле самой кромки океана. Рано или поздно будет прилив и его смоет, но мы стараемся не думать об этом, наслаждаясь минутным спокойствием. Но ведь у нас и есть только «сейчас», поэтому минутное затишье — и есть наша сейчасная жизнь.

   Что бы не происходило в нашей жизни, мы вынуждены на пепелище и руинах отстраивать новую жизнь. Цепляясь за глупые надежды, веря, что когда-нибудь доберёмся до вечно белой полосы — мы старательно возводим, сами того не зная, песчаный замок возле самой кромки океана. Рано или поздно будет прилив и его смоет, но мы стараемся не думать об этом, наслаждаясь минутным спокойствием. Но ведь у нас и есть только «сейчас», поэтому минутное затишье — и есть наша сейчасная жизнь.
9. «

   Совершенно всё можно замести под ковёр, вот только оно оттуда само не исчезнет. Останется лежать, и каждый раз, стоит об него споткнуться, вновь будет обнажаться вся эта неприглядная правда, все эти кишащие в душевной ране черви.

   Совершенно всё можно замести под ковёр, вот только оно оттуда само не исчезнет. Останется лежать, и каждый раз, стоит об него споткнуться, вновь будет обнажаться вся эта неприглядная правда, все эти кишащие в душевной ране черви.
10. «

    Когда смотришь назад, некоторые эксцессы тянет отредактировать, словно неудачное предложение в тексте или вовсе вычеркнуть. Кажется, что если отрицать их наличие, то будет проще двигаться дальше. Но это не только создаёт узелки на душе, но ещё и стопорит. Физически можно перемещаться между мероприятиями и странами, отмечать, как отражение в зеркале стареет, а количество свечей на именинном торте с годами увеличивается — но при этом до сих пор находиться в том возрасте и месте, когда зародилась психическая травма. Личный коллапс сродни смерти. И без всех стадий проживания горя невозможно справиться с этим эпизодом и перешагнуть его. Как гибель близкого, так и убийство какой-то части себя — как правило, это невинный элемент сущности — принимается вместе со слезами и злостью. Нельзя оставить только что-то хорошее, а плохое выбросить — это всё переплетено. Одно тянет за собой другое. Либо отрезаешь своё прошлое напрочь и притворяешься, что его не было вовсе, и тем самым отсекаешь кусок своей жизни. Либо принимаешь всё. При этом стоит помнить: уклоняясь от боли — убегаешь от будущего.

    Когда смотришь назад, некоторые эксцессы тянет отредактировать, словно неудачное предложение в тексте или вовсе вычеркнуть. Кажется, что если отрицать их наличие, то будет проще двигаться дальше. Но это не только создаёт узелки на душе, но ещё и стопорит. Физически можно перемещаться между мероприятиями и странами, отмечать, как отражение в зеркале стареет, а количество свечей на именинном торте с годами увеличивается — но при этом до сих пор находиться в том возрасте и месте, когда зародилась психическая травма. Личный коллапс сродни смерти. И без всех стадий проживания горя невозможно справиться с этим эпизодом и перешагнуть его. Как гибель близкого, так и убийство какой-то части себя — как правило, это невинный элемент сущности — принимается вместе со слезами и злостью. Нельзя оставить только что-то хорошее, а плохое выбросить — это всё переплетено. Одно тянет за собой другое. Либо отрезаешь своё прошлое напрочь и притворяешься, что его не было вовсе, и тем самым отсекаешь кусок своей жизни. Либо принимаешь всё. При этом стоит помнить: уклоняясь от боли — убегаешь от будущего.
11. «

    Порой давно известные понятия вдруг открываются с самой неожиданной стороны. Например, строка из молитвы «Отче наш»: «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Раньше проговаривала её машинально, придерживалась мнения большинства, тех, кто умоляет Бога простить им их проступки. Однако стоило задуматься над словами, как уловила иной подтекст: в первую очередь мы должны прощать других, а не Бог автоматически вычёркивать наши прегрешения. Не находишь, что это похоже на то, что оскорблённый человек в данном случае выступает в образе Бога, к которому приходит виноватый и, если последний принесёт извинения — необязательно словесные, — то обиженный простит его? Что если молитвы — это лишь наставления как относиться друг к другу?

    Порой давно известные понятия вдруг открываются с самой неожиданной стороны. Например, строка из молитвы «Отче наш»: «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Раньше проговаривала её машинально, придерживалась мнения большинства, тех, кто умоляет Бога простить им их проступки. Однако стоило задуматься над словами, как уловила иной подтекст: в первую очередь мы должны прощать других, а не Бог автоматически вычёркивать наши прегрешения. Не находишь, что это похоже на то, что оскорблённый человек в данном случае выступает в образе Бога, к которому приходит виноватый и, если последний принесёт извинения — необязательно словесные, — то обиженный простит его? Что если молитвы — это лишь наставления как относиться друг к другу?
12. «

    Я не хотела обращаться к психотерапевту — это было равносильно признаться, что сама не справляюсь со всем этим шквалом эмоций. Но потом поняла, что крайне глупо отказываться от помощи — это всё равно, что оттолкнуть спасательный круг и с гордо поднятой головой идти ко дну.

    Я не хотела обращаться к психотерапевту — это было равносильно признаться, что сама не справляюсь со всем этим шквалом эмоций. Но потом поняла, что крайне глупо отказываться от помощи — это всё равно, что оттолкнуть спасательный круг и с гордо поднятой головой идти ко дну.
13. «

    Настоящая свобода начинается тогда, когда принимаешь своё прошлое и открываешься новым возможностям.

    Настоящая свобода начинается тогда, когда принимаешь своё прошлое и открываешься новым возможностям.
14. «

    ᅠ — Люди — и только они! — могут оживить душу, внести в жизнь вдохновение, счастье, радость, умиление. Никто ни с кем не остаётся навсегда, это факт, однако многие это почему-то упрямо отрицают, а когда всё же по какой-либо причине происходит расставание, рвут на себе волосы. ᅠ — Наверное, Алекс, где-то в подкорках плотно сидит идея бесконечности: жизни, отношений, денег. И когда дело расходится с реальностью, первая реакция — отрицать, гневаться...

    ᅠ — Люди — и только они! — могут оживить душу, внести в жизнь вдохновение, счастье, радость, умиление. Никто ни с кем не остаётся навсегда, это факт, однако многие это почему-то упрямо отрицают, а когда всё же по какой-либо причине происходит расставание, рвут на себе волосы. ᅠ — Наверное, Алекс, где-то в подкорках плотно сидит идея бесконечности: жизни, отношений, денег. И когда дело расходится с реальностью, первая реакция — отрицать, гневаться...

    — Алекс Кросс (Alex Cross)