19 цитат персонажа «Франц» — топ по популярности

19 цитат персонажа «Франц» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В рутине гораздо больше от подвига, чем в убийстве слона боевого, сотен слонов боевых.

   В рутине гораздо больше от подвига, чем в убийстве слона боевого, сотен слонов боевых.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Кто ничего не боится — не менее силен, чем тот, кого боятся все.

   Кто ничего не боится — не менее силен, чем тот, кого боятся все.

   — Фридрих Шиллер · книга
3. «

   А девочка смотрит на тебя жадно...

   А девочка смотрит на тебя жадно...

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Мы с тобой живём в разных измерениях. Ты вошла в мою жизнь, как Гулливер в страну лиллипутов.

   Мы с тобой живём в разных измерениях. Ты вошла в мою жизнь, как Гулливер в страну лиллипутов.

   — Милан Кундера · книга
5. «

   Занимать себя чем попало, лишь бы забить хоть чем-нибудь время – это жалко.

   Занимать себя чем попало, лишь бы забить хоть чем-нибудь время – это жалко.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Я знаю отлично: на вечность уповает лишь тот, кому не повезло здесь, на земле.

   Я знаю отлично: на вечность уповает лишь тот, кому не повезло здесь, на земле.

   — Фридрих Шиллер · книга
7. «

   НАНИ: ... А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.

   НАНИ: ... А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   — Любовь есть борьба. Я буду бороться долго. До самого конца. — Любовь — борьба? У меня нет ни малейшего желания бороться.

   — Любовь есть борьба. Я буду бороться долго. До самого конца. — Любовь — борьба? У меня нет ни малейшего желания бороться.

   — Милан Кундера · книга
9. «

   Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла. И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче. И больше. И лучше.

   Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла. И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче. И больше. И лучше.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    – Не вы ли мне говорили – самый безопасный путь далеко не всегда самый выгодный.

    – Не вы ли мне говорили – самый безопасный путь далеко не всегда самый выгодный.

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    У меня все права быть недовольным природой, и, клянусь честью, я воспользуюсь ими. Зачем не я первый вышел из материнского чрева? Зачем не единственный? Зачем природа взвалила на меня это бремя уродства? Именно на меня? Словно она обанкротилась перед моим рождением. Почему именно мне достался этот лапландский нос? Этот рот как у негра? Эти готтентотские глаза? В самом деле, мне кажется, что она у всех людских пород взяла самое мерзкое, смешала в кучу и испекла меня из такого теста. Ад и смерть! Кто дал ей право одарить его всем, все отняв у меня? Разве может кто-нибудь задобрить ее, еще не родившись, или разобидеть, еще не увидев света? Почему она так предвзято взялась за дело? Нет, нет! Я несправедлив к ней. Высадив нас, нагих и жалких, на берегу этого безграничного океана — жизни, она дала нам изобретательный ум. Плыви, кто может плыть, а неловкий — тони! Меня она ничем не снабдила в дорогу. Все, чем бы я ни стал, будет делом моих рук. У всех одинаковые права на большое и малое. Притязание разбивается о притязание, стремление о стремление, мощь о мощь. Право на стороне победителя, а закон для нас — лишь пределы наших сил.

    У меня все права быть недовольным природой, и, клянусь честью, я воспользуюсь ими. Зачем не я первый вышел из материнского чрева? Зачем не единственный? Зачем природа взвалила на меня это бремя уродства? Именно на меня? Словно она обанкротилась перед моим рождением. Почему именно мне достался этот лапландский нос? Этот рот как у негра? Эти готтентотские глаза? В самом деле, мне кажется, что она у всех людских пород взяла самое мерзкое, смешала в кучу и испекла меня из такого теста. Ад и смерть! Кто дал ей право одарить его всем, все отняв у меня? Разве может кто-нибудь задобрить ее, еще не родившись, или разобидеть, еще не увидев света? Почему она так предвзято взялась за дело? Нет, нет! Я несправедлив к ней. Высадив нас, нагих и жалких, на берегу этого безграничного океана — жизни, она дала нам изобретательный ум. Плыви, кто может плыть, а неловкий — тони! Меня она ничем не снабдила в дорогу. Все, чем бы я ни стал, будет делом моих рук. У всех одинаковые права на большое и малое. Притязание разбивается о притязание, стремление о стремление, мощь о мощь. Право на стороне победителя, а закон для нас — лишь пределы наших сил.

    — Фридрих Шиллер · книга
12. «

    Ты не можешь получать удовольствие, если по сути ты жалкий перепуганный карп, прячущийся у себя под диваном. Мама, не надо бояться шторма, надо им быть.

    Ты не можешь получать удовольствие, если по сути ты жалкий перепуганный карп, прячущийся у себя под диваном. Мама, не надо бояться шторма, надо им быть.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Могу ли я признавать любовь, которая не основана на уважении к моему «я»?

    Могу ли я признавать любовь, которая не основана на уважении к моему «я»?

    — Фридрих Шиллер · книга
14. «

    — Почему ты никогда не воспользуешься своей силой против меня? — Потому что любить — значит отказаться от силы.

    — Почему ты никогда не воспользуешься своей силой против меня? — Потому что любить — значит отказаться от силы.

    — Милан Кундера · книга
15. «

    Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

    Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    ЕВА: Я тоже, я так ужасно-ужасно-преужасно тебя люблю. ФРАНЦ: Это не совсем корректная фраза. ЕВА: Все равно. Я люблю тебя огромно, так огромно, что ужасно.

    ЕВА: Я тоже, я так ужасно-ужасно-преужасно тебя люблю. ФРАНЦ: Это не совсем корректная фраза. ЕВА: Все равно. Я люблю тебя огромно, так огромно, что ужасно.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Шум имеет одно преимущество. В нём пропадают слова. Музыка — это отрицание фраз, музыка — это антислово!

    Шум имеет одно преимущество. В нём пропадают слова. Музыка — это отрицание фраз, музыка — это антислово!

    — Милан Кундера · книга
18. «

    Интересный факт, никто еще не размышлял над различием ударов, а ведь как это важно. Пощечина, например, удивительная вещь. Не болезненна ведь, ну, если специально не постараться. Не болезненна, не опасна, и ничего лучше не запускает в людях механизм катарсиса. Если кулаком, ногой, в живот, ухо – как угодно – это уже нанесение увечий, боли, запугивание... пощечина – никогда не ради себя, ради того, кого бьешь, чтоб его отпустило – слезами прорвало и вычистило авгиевы конюшни его недо-сердца.

    Интересный факт, никто еще не размышлял над различием ударов, а ведь как это важно. Пощечина, например, удивительная вещь. Не болезненна ведь, ну, если специально не постараться. Не болезненна, не опасна, и ничего лучше не запускает в людях механизм катарсиса. Если кулаком, ногой, в живот, ухо – как угодно – это уже нанесение увечий, боли, запугивание... пощечина – никогда не ради себя, ради того, кого бьешь, чтоб его отпустило – слезами прорвало и вычистило авгиевы конюшни его недо-сердца.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Нынче в моде пряжки на панталонах, позволяющие, по желанию, то стягивать, то распускать их. Мы велим сшить себе и совесть по новому фасону, — чтобы пошире растянуть ее, когда раздобреем!

    Нынче в моде пряжки на панталонах, позволяющие, по желанию, то стягивать, то распускать их. Мы велим сшить себе и совесть по новому фасону, — чтобы пошире растянуть ее, когда раздобреем!

    — Фридрих Шиллер · книга