Опустошенный, я сел на пол и, подтянув к себе колени, уперся в них локтями. Рядом со мной были разбросаны осколки, поломанные предметы. Смотря на эту гору мусора, задумался о собственной жизни. Что со мной происходит? В какой же момент я потерял себя и начал совершать поступки, граничившие с безумием? Наверное, старый Я просто ушел, дав возможность новому Мне стать другим и почувствовать себя раскрепощенным, полностью свободным. Раньше меня словно канатом по рукам и ногам связывали общественные правила, убогая мораль и другая ересь, которой нас с самого рождения пичкают, чтобы вырастить пленниками иллюзий. Многие потом так и продолжают жить как зомби, выполняя те действия, которые от них ждут, и радуются, считая, что сами этого хотели. Они даже не замечают, как им подменяют свободу воли на обязанности. А они, эти обязанности, как цепь, на конце которой ошейник, удерживающий возле того места, где приковали человека, не позволяя ему далеко уходить. У меня же больше не было сдерживающей силы, я освободился от этого незаслуженного плена и могу делать все, что только пожелаю. Но это не наполняло меня вдохновением, я чувствовал только опустошение, потому что мое перерождение было неполное: если ты один, то даже целый мир покажется маленькой тюремной камерой. Один. От одного этого слова меня охватило какое-то неприятное чувство. А вот этого совсем не нужно. Один. Мне становилось хуже, ничего не хотелось. Моя жизнь треснула как то зеркало, что я разбил, но не осыпалась. Рама продолжает удерживать осколки вместе, в то время как они должны были опасть, чтобы я мог вставить новую отражающую поверхность. Я завис на полпути, и отрицать очевидное больше не имело смысла. А хуже всего, что ничего не хотелось менять. Хотелось просто сидеть и молчать. Смотреть в одну точку на стене и слушать скрежет и звон… Лишь эти звуки были для меня теперь одновременно и вопросом, и ответом. Мой новый мир, старательно возводимый, на глазах менялся, сходил с привычной орбиты и летел в черную дыру. Он, сбившись с привычного ритма, рассыпался. Я, как только увидел Никки, почувствовал предвестника апокалипсиса, и именно это разозлило и напугало меня, заставило попытаться сохранить то немногое, что усел возвести. Хотел обрести равновесие. Мне казалось, что сделать это можно только одним способом — прогнать Анжелику, эту разрушительницу моей вселенной. Оттолкнуть ее от себя, избавиться, прогнать… И я прогнал. Но ошибся. Теперь я знал это наверняка. Процесс разрушения был запущен в тот момент, когда русская отказалась последовать за мной. Теперь уже ничего не в силах остановить этот распад. Все начало крениться и разваливаться на части. Сейчас я был капитаном, чей корабль стремительно шел ко дну. А айсберг, на который налетело судно, — Машковская.Опустошенный, я сел на пол и, подтянув к себе колени, уперся в них локтями. Рядом со мной были разбросаны осколки, поломанные предметы. Смотря на эту гору мусора, задумался о собственной жизни. Что со мной происходит? В какой же момент я потерял себя и начал совершать поступки, граничившие с безумием? Наверное, старый Я просто ушел, дав возможность новому Мне стать другим и почувствовать себя раскрепощенным, полностью свободным. Раньше меня словно канатом по рукам и ногам связывали общественные правила, убогая мораль и другая ересь, которой нас с самого рождения пичкают, чтобы вырастить пленниками иллюзий. Многие потом так и продолжают жить как зомби, выполняя те действия, которые от них ждут, и радуются, считая, что сами этого хотели. Они даже не замечают, как им подменяют свободу воли на обязанности. А они, эти обязанности, как цепь, на конце которой ошейник, удерживающий возле того места, где приковали человека, не позволяя ему далеко уходить. У меня же больше не было сдерживающей силы, я освободился от этого незаслуженного плена и могу делать все, что только пожелаю. Но это не наполняло меня вдохновением, я чувствовал только опустошение, потому что мое перерождение было неполное: если ты один, то даже целый мир покажется маленькой тюремной камерой. Один. От одного этого слова меня охватило какое-то неприятное чувство. А вот этого совсем не нужно. Один. Мне становилось хуже, ничего не хотелось. Моя жизнь треснула как то зеркало, что я разбил, но не осыпалась. Рама продолжает удерживать осколки вместе, в то время как они должны были опасть, чтобы я мог вставить новую отражающую поверхность. Я завис на полпути, и отрицать очевидное больше не имело смысла. А хуже всего, что ничего не хотелось менять. Хотелось просто сидеть и молчать. Смотреть в одну точку на стене и слушать скрежет и звон… Лишь эти звуки были для меня теперь одновременно и вопросом, и ответом. Мой новый мир, старательно возводимый, на глазах менялся, сходил с привычной орбиты и летел в черную дыру. Он, сбившись с привычного ритма, рассыпался. Я, как только увидел Никки, почувствовал предвестника апокалипсиса, и именно это разозлило и напугало меня, заставило попытаться сохранить то немногое, что усел возвести. Хотел обрести равновесие. Мне казалось, что сделать это можно только одним способом — прогнать Анжелику, эту разрушительницу моей вселенной. Оттолкнуть ее от себя, избавиться, прогнать… И я прогнал. Но ошибся. Теперь я знал это наверняка. Процесс разрушения был запущен в тот момент, когда русская отказалась последовать за мной. Теперь уже ничего не в силах остановить этот распад. Все начало крениться и разваливаться на части. Сейчас я был капитаном, чей корабль стремительно шел ко дну. А айсберг, на который налетело судно, — Машковская.