33 цитаты персонажа «Ирвин Ялом» — коротко и по делу

33 цитаты персонажа «Ирвин Ялом» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Какая же всё-таки мощная штука – отрицание. Снова и снова я забываю, сколько мне лет, что все мои одноклассники и друзья мертвы, что я следующий в очереди. Я упорно продолжаю отождествлять себя с мальчишеским «я», пока некое печальное события не возвращает меня обратно к реальности.

   Какая же всё-таки мощная штука – отрицание. Снова и снова я забываю, сколько мне лет, что все мои одноклассники и друзья мертвы, что я следующий в очереди. Я упорно продолжаю отождествлять себя с мальчишеским «я», пока некое печальное события не возвращает меня обратно к реальности.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
2. «

   Я пытаюсь заморозить время: я рисую картину настоящего в надежде, что смогу перенести её с собой в будущее. Всё это иллюзия. Но такая сладкая.

   Я пытаюсь заморозить время: я рисую картину настоящего в надежде, что смогу перенести её с собой в будущее. Всё это иллюзия. Но такая сладкая.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
3. «

   … травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.

   … травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
4. «

   Остаток дня мы с Мэрилин проводим вместе: мой первый порыв – не спускать с неё глаз, быть постоянно рядом, держать за руку и не отпускать. Я влюбился в неё семьдесят три года назад, и мы только что отпраздновали шестьдесят пятую годовщину нашей свадьбы. Я знаю, что это необычно – любить другого человека так сильно и так долго. Но даже сейчас, когда она входит в комнату, я оживляюсь. Я восхищаюсь в ней всем – её грацией, красотой, добротой и мудростью. <…> Наши отношения не всегда были безоблачными: и у нас были разногласия и ссоры, но мы всегда были откровенны и честны друг с другом и всегда, всегда ставили наши отношения превыше всего.

   Остаток дня мы с Мэрилин проводим вместе: мой первый порыв – не спускать с неё глаз, быть постоянно рядом, держать за руку и не отпускать. Я влюбился в неё семьдесят три года назад, и мы только что отпраздновали шестьдесят пятую годовщину нашей свадьбы. Я знаю, что это необычно – любить другого человека так сильно и так долго. Но даже сейчас, когда она входит в комнату, я оживляюсь. Я восхищаюсь в ней всем – её грацией, красотой, добротой и мудростью. <…> Наши отношения не всегда были безоблачными: и у нас были разногласия и ссоры, но мы всегда были откровенны и честны друг с другом и всегда, всегда ставили наши отношения превыше всего.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
5. «

   Долгое время события обретали для меня реальность только тогда, когда я делился ими со своей женой. Хотя с её смерти прошло уже несколько недель, мне по-прежнему кажется, будто реальность не станет «реальной» до тех пор, пока о ней не узнает моя супруга. Конечно, это совершенно иррационально, потому что моей жены больше не существует. Я не знаю, как выразить это более или менее ясно, поэтому скажу как есть: я, и только я, должен взять на себя ответственность за определение реальности.

   Долгое время события обретали для меня реальность только тогда, когда я делился ими со своей женой. Хотя с её смерти прошло уже несколько недель, мне по-прежнему кажется, будто реальность не станет «реальной» до тех пор, пока о ней не узнает моя супруга. Конечно, это совершенно иррационально, потому что моей жены больше не существует. Я не знаю, как выразить это более или менее ясно, поэтому скажу как есть: я, и только я, должен взять на себя ответственность за определение реальности.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
6. «

   … что действительно меня тревожит, так это то, что эти яркие, осязаемые, насыщенные эмоциями события существуют только в моём собственном сознании. Конечно, это очевидно – все это знают. Но в глубине души я почему-то никогда в это не верил; я не понимал, что никто, кроме меня, не может открыть «нужную» дверь и увидеть анатомичку. В реальности нет ни двери, ни анатомички, ни четверых студентов, склонившихся над телом. Мой прошлый мир сохранился только в нейронах моего мозга. Когда я, единственный оставшийся в живых из нас четверых, умру – пфф! – всё испарится, и эти воспоминания исчезнут навсегда. Вдумываясь в это, я чувствую, как земля уходит из-под моих ног.

   … что действительно меня тревожит, так это то, что эти яркие, осязаемые, насыщенные эмоциями события существуют только в моём собственном сознании. Конечно, это очевидно – все это знают. Но в глубине души я почему-то никогда в это не верил; я не понимал, что никто, кроме меня, не может открыть «нужную» дверь и увидеть анатомичку. В реальности нет ни двери, ни анатомички, ни четверых студентов, склонившихся над телом. Мой прошлый мир сохранился только в нейронах моего мозга. Когда я, единственный оставшийся в живых из нас четверых, умру – пфф! – всё испарится, и эти воспоминания исчезнут навсегда. Вдумываясь в это, я чувствую, как земля уходит из-под моих ног.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
7. «

   Большую часть утра я провожу в своём кабинете, в трёх минутах ходьбы от дома, а потом захожу в кабинет Мэрилин. Я потрясён. Половина её книжный полок пуста. Меня об этом не предупредили. Передать книги в студенческую библиотеку – прекрасная идея, но я знаю, что ни за что на свете не смог бы сделать то, что сделала она. Я просто не хочу быть свидетелем того, как исчезают самые значимые для меня вещи. После моей смерти – пожалуйста, но только не до.

   Большую часть утра я провожу в своём кабинете, в трёх минутах ходьбы от дома, а потом захожу в кабинет Мэрилин. Я потрясён. Половина её книжный полок пуста. Меня об этом не предупредили. Передать книги в студенческую библиотеку – прекрасная идея, но я знаю, что ни за что на свете не смог бы сделать то, что сделала она. Я просто не хочу быть свидетелем того, как исчезают самые значимые для меня вещи. После моей смерти – пожалуйста, но только не до.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
8. «

   Для меня не существует большего удовольствия, чем держать Мэрилин за руку. Я не могу насытиться ею. Так было всегда, ещё со школы. Помню, одноклассники всё время подшучивали над нами – мы держались за руки даже во время обеда, в школьной столовой, – но вот прошло семьдесят лет, а мы делаем это до сих пор. Я с трудом сдерживаю слёзы, когда пишу эти слова.

   Для меня не существует большего удовольствия, чем держать Мэрилин за руку. Я не могу насытиться ею. Так было всегда, ещё со школы. Помню, одноклассники всё время подшучивали над нами – мы держались за руки даже во время обеда, в школьной столовой, – но вот прошло семьдесят лет, а мы делаем это до сих пор. Я с трудом сдерживаю слёзы, когда пишу эти слова.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
9. «

   Мэрилин больше нет, и настоящая жизнь кончена. Мне тяжело и грустно, и я знаю, что никто не может это исправить. Мэрилин умерла. Я представляю её разлагающееся тело в гробу. Теперь она живёт только в моём сознании.

   Мэрилин больше нет, и настоящая жизнь кончена. Мне тяжело и грустно, и я знаю, что никто не может это исправить. Мэрилин умерла. Я представляю её разлагающееся тело в гробу. Теперь она живёт только в моём сознании.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
10. «

    «Это ещё не конец» – как сильно, как страстно мы, люди, цеплялись за эту мысль с незапамятных времён. Каждый из нас боится смерти, и каждый из нас должен найти способ справиться с этим страхом. Мэрилин! Я очень хорошо помню твои слова, которые ты повторяла так часто: «В смерти 87-летней женщины, которая ни о чём не жалеет, нет ничего трагического». Эта идея – чем полнее ты живёшь, тем легче умирать – кажется мне очень убедительной. Во всяком случае я в это верю.

    «Это ещё не конец» – как сильно, как страстно мы, люди, цеплялись за эту мысль с незапамятных времён. Каждый из нас боится смерти, и каждый из нас должен найти способ справиться с этим страхом. Мэрилин! Я очень хорошо помню твои слова, которые ты повторяла так часто: «В смерти 87-летней женщины, которая ни о чём не жалеет, нет ничего трагического». Эта идея – чем полнее ты живёшь, тем легче умирать – кажется мне очень убедительной. Во всяком случае я в это верю.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
11. «

    Впрочем, стоит мне задуматься над такими вопросами, как в моём сознании тут же всплывают очевидные последствия моего самоубийства на наших детей и многочисленных знакомых. И на моих пациентов. Я столько лет посвятил индивидуальной и групповой терапии, столько лет помогал вдовам и вдовцам пережить первый мучительный год после смерти супруга! Я так радовался, наблюдая, как они постепенно возвращаются к жизни. Покончить с собой было бы предательством по отношению к нашей совместной работе. Я помог им пережить боль и страдания, а затем, оказавшись в их ситуации, решил отступиться. Нет, я не могу этого сделать. Помощь пациентам – главенствующий принцип всей моей жизни: я не могу и не буду его нарушать.

    Впрочем, стоит мне задуматься над такими вопросами, как в моём сознании тут же всплывают очевидные последствия моего самоубийства на наших детей и многочисленных знакомых. И на моих пациентов. Я столько лет посвятил индивидуальной и групповой терапии, столько лет помогал вдовам и вдовцам пережить первый мучительный год после смерти супруга! Я так радовался, наблюдая, как они постепенно возвращаются к жизни. Покончить с собой было бы предательством по отношению к нашей совместной работе. Я помог им пережить боль и страдания, а затем, оказавшись в их ситуации, решил отступиться. Нет, я не могу этого сделать. Помощь пациентам – главенствующий принцип всей моей жизни: я не могу и не буду его нарушать.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
12. «

    Потерять часть своей жизни, когда ты ещё жив – вот это по-настоящему страшно. Без неё [жены] острова, пляжи, друзья по всему миру, чудесные путешествия, которые мы совершили вместе, исчезнут, если не считать нескольких выцветших воспоминаний.

    Потерять часть своей жизни, когда ты ещё жив – вот это по-настоящему страшно. Без неё [жены] острова, пляжи, друзья по всему миру, чудесные путешествия, которые мы совершили вместе, исчезнут, если не считать нескольких выцветших воспоминаний.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
13. «

    Помнишь, я говорил, что, когда ты умрёшь, ты заберёшь с собой большую часть моего прошлого? Так и случилось.

    Помнишь, я говорил, что, когда ты умрёшь, ты заберёшь с собой большую часть моего прошлого? Так и случилось.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
14. «

    Итак, ситуация такова: Мэрилин, моя дорогая жена, самый важный для меня человек с тех пор, как мне исполнилось 15, страдает от тяжёлой болезни, а моя собственная жизнь висит на волоске. И всё же, как ни странно, я спокоен, почти безмятежен. Почему я не боюсь? Снова и снова задаю себе этот странный вопрос. Большую часть жизни я был физически здоров, но в глубине души всегда мучился страхом смерти. Не сомневаюсь: всё, что я писал о страхе смерти, все мои попытки принести облегчение пациентам, столкнувшимся со смертью, питал мой собственный личный страх. Но куда делся этот ужас сейчас? Из какого источника проистекает моё спокойствие, когда смерть становится всё ближе? Идут дни, и наши испытания постепенно отходят на второй план. По утрам мы с Мэрилин сидим рядом с друг другом в нашем дворике. Любуясь деревьями, мы держимся за руки и вспоминаем совместную жизнь. Мы вспоминаем наши многочисленные путешествия: два года на Гавайях (в то время я служил в армии и мы жили на великолепном пляже Кайлуа), годичный отпуск в Лондоне, ещё шесть месяцев в Оксфорде, несколько месяцев в Париже, длительные поездки на Сейшельские острова и Бали, во Францию, Австрию и Италию. Насладившись этими восхитительными воспоминаниями, Мэрилин сжимает мою руку и говорит: «Ирв, я бы ничего не хотела изменить». Я тоже.

    Итак, ситуация такова: Мэрилин, моя дорогая жена, самый важный для меня человек с тех пор, как мне исполнилось 15, страдает от тяжёлой болезни, а моя собственная жизнь висит на волоске. И всё же, как ни странно, я спокоен, почти безмятежен. Почему я не боюсь? Снова и снова задаю себе этот странный вопрос. Большую часть жизни я был физически здоров, но в глубине души всегда мучился страхом смерти. Не сомневаюсь: всё, что я писал о страхе смерти, все мои попытки принести облегчение пациентам, столкнувшимся со смертью, питал мой собственный личный страх. Но куда делся этот ужас сейчас? Из какого источника проистекает моё спокойствие, когда смерть становится всё ближе? Идут дни, и наши испытания постепенно отходят на второй план. По утрам мы с Мэрилин сидим рядом с друг другом в нашем дворике. Любуясь деревьями, мы держимся за руки и вспоминаем совместную жизнь. Мы вспоминаем наши многочисленные путешествия: два года на Гавайях (в то время я служил в армии и мы жили на великолепном пляже Кайлуа), годичный отпуск в Лондоне, ещё шесть месяцев в Оксфорде, несколько месяцев в Париже, длительные поездки на Сейшельские острова и Бали, во Францию, Австрию и Италию. Насладившись этими восхитительными воспоминаниями, Мэрилин сжимает мою руку и говорит: «Ирв, я бы ничего не хотела изменить». Я тоже.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
15. «

    Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на прошлом и на мгновение вижу всех нас. Мы стоим рядом и обнимаем друг друга за плечи – умные, сильные, талантливые студенты, которые мечтают об успехе и с надеждой смотрят на будущее. Сегодня пятеро из нас – все, кроме меня, – мертвы и похоронены. От них не осталось ничего, кроме высохших костей. Из нас шестерых я один всё ещё хожу по земле. Я дрожу, когда думаю об этом. Почему я пережил их? Чистая удача. Я чувствую, что мне несказанно повезло: я по-прежнему могу дышать, думать, наслаждаться ароматами цветов и держаться за руки со своей женой. Но мне одиноко. Я скучаю по ним. Моё время приближается.

    Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на прошлом и на мгновение вижу всех нас. Мы стоим рядом и обнимаем друг друга за плечи – умные, сильные, талантливые студенты, которые мечтают об успехе и с надеждой смотрят на будущее. Сегодня пятеро из нас – все, кроме меня, – мертвы и похоронены. От них не осталось ничего, кроме высохших костей. Из нас шестерых я один всё ещё хожу по земле. Я дрожу, когда думаю об этом. Почему я пережил их? Чистая удача. Я чувствую, что мне несказанно повезло: я по-прежнему могу дышать, думать, наслаждаться ароматами цветов и держаться за руки со своей женой. Но мне одиноко. Я скучаю по ним. Моё время приближается.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
16. «

    Мы оба чувствуем, что прожили свою жизнь максимально полно. Из всех идей, с помощью которых я пытался унять страх смерти у своих пациентов, ни одна не была более действенной и притягательной, нежели идея жить без сожалений. Мы с Мэрилин не жалеем ни о чём – мы жили полно и смело. Мы не упустили ни одной возможности узнать что-то новое и взяли от жизни всё, что могли.

    Мы оба чувствуем, что прожили свою жизнь максимально полно. Из всех идей, с помощью которых я пытался унять страх смерти у своих пациентов, ни одна не была более действенной и притягательной, нежели идея жить без сожалений. Мы с Мэрилин не жалеем ни о чём – мы жили полно и смело. Мы не упустили ни одной возможности узнать что-то новое и взяли от жизни всё, что могли.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
17. «

    – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

    – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

    — Ирвин Ялом · книга
18. «

    Болезнь моей жены означает, что она, по всей вероятности, умрёт раньше меня. Но вскоре наступит и мой черёд. Странно, но я не боюсь смерти. Зато мысль о жизни без Мэрилин вызывает настоящий ужас. Да, я знаю, что исследования, в том числе и мои собственные, показывают, что горе конечно: достаточно прожить один год – четыре сезона, дни рождения и годовщину смерти, праздники, все двенадцать месяцев, – и боль утихает. Через два годовых цикла большинство пациентов снова возвращаются к жизни. Так я писал в своих книгах, но я сомневаюсь, что в моём случае это сработает. Я люблю Мэрилин с тех пор, как мне исполнилось 15 лет, и не мыслю жизни без неё. Едва ли мне удаётся полностью восстановиться после её ухода. Я прожил прекрасную, насыщенную жизнь. Все мои мечты и стремления давно реализованы. Я перестал быть незаменимым.

    Болезнь моей жены означает, что она, по всей вероятности, умрёт раньше меня. Но вскоре наступит и мой черёд. Странно, но я не боюсь смерти. Зато мысль о жизни без Мэрилин вызывает настоящий ужас. Да, я знаю, что исследования, в том числе и мои собственные, показывают, что горе конечно: достаточно прожить один год – четыре сезона, дни рождения и годовщину смерти, праздники, все двенадцать месяцев, – и боль утихает. Через два годовых цикла большинство пациентов снова возвращаются к жизни. Так я писал в своих книгах, но я сомневаюсь, что в моём случае это сработает. Я люблю Мэрилин с тех пор, как мне исполнилось 15 лет, и не мыслю жизни без неё. Едва ли мне удаётся полностью восстановиться после её ухода. Я прожил прекрасную, насыщенную жизнь. Все мои мечты и стремления давно реализованы. Я перестал быть незаменимым.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
19. «

    Неожиданно в моём сознании возникает образ одинокого старика, которые любуется пылающим закатом. Он восхищён и поглощён окружающей его красотой. Я ему завидую. Как бы мне хотелось быть похожим на этого человека!

    Неожиданно в моём сознании возникает образ одинокого старика, которые любуется пылающим закатом. Он восхищён и поглощён окружающей его красотой. Я ему завидую. Как бы мне хотелось быть похожим на этого человека!

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
20. «

    … сейчас, через восемьдесят восемь дней после смерти Мэрилин, я смотрю на портрет и снова поражаюсь её красоте. Я хочу обнять её, прижать к своей груди, поцеловать. Но слёз уже меньше; я не чувствую ни мучительной раны в груди, ни жгучей боли. Да, я знаю, что смерть ждёт меня, что смерть ждёт всякое живое существо. Но с тех пор, как умерла Мэрилин, мысли о собственной кончине даже не приходят мне в голову. Хотя мне тяжело об этом думать, я не охвачен страхом. Такова природа жизни и сознания. Я благодарен за то, что у меня было.

    … сейчас, через восемьдесят восемь дней после смерти Мэрилин, я смотрю на портрет и снова поражаюсь её красоте. Я хочу обнять её, прижать к своей груди, поцеловать. Но слёз уже меньше; я не чувствую ни мучительной раны в груди, ни жгучей боли. Да, я знаю, что смерть ждёт меня, что смерть ждёт всякое живое существо. Но с тех пор, как умерла Мэрилин, мысли о собственной кончине даже не приходят мне в голову. Хотя мне тяжело об этом думать, я не охвачен страхом. Такова природа жизни и сознания. Я благодарен за то, что у меня было.

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга