16 цитат персонажа «Клод Фролло» с глубоким смыслом

16 цитат персонажа «Клод Фролло» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Греховных мыслей Мне сладка слепая власть. Безумец, прежде я не знал, Что значит страсть!

   Греховных мыслей Мне сладка слепая власть. Безумец, прежде я не знал, Что значит страсть!
2. «

   ... Новые идеи Сметут все. Все великие вещи сменяются Вещами незначительными. Литература убьёт архитектуру. Учебники убьют соборы, Библия убьёт церковь, А человек убьёт бога. Вот это убьёт то.

   ... Новые идеи Сметут все. Все великие вещи сменяются Вещами незначительными. Литература убьёт архитектуру. Учебники убьют соборы, Библия убьёт церковь, А человек убьёт бога. Вот это убьёт то.

   — Пьер Гренгуар
3. «

   Я найду её… даже если придётся сжечь дотла весь Париж!

   Я найду её… даже если придётся сжечь дотла весь Париж!
4. «

   То, что я увидел, видели и другие, не только я, а между тем зрелище это было создано не для глаз человека. Там, в середине площади, — был полдень, солнце стояло высоко, — плясала девушка. Создание столь дивной красоты, что Бог предпочел бы ее пресвятой деве и избрал бы матерью своей, он бы пожелал быть рожденным ею, если бы она жила, когда он воплотился в человека! У нее были черные блестящие глаза, в темных ее волосах, когда их пронизывало солнце, загорались золотые нити. В стремительной пляске нельзя было различить ее ножек, — они мелькали, как спицы быстро вертящегося колеса. Вокруг головы, в черных ее косах сверкали на солнце металлические бляхи, словно звездной короной осенявшие ее лоб. Ее синее платье, усеянное блестками, искрилось, словно пронизанная мириадами золотых точек летняя ночь. Ее гибкие смуглые руки сплетались и вновь расплетались вокруг ее стана, словно два шарфа. Линии ее тела были дивно прекрасны! О блистающий образ, чье сияние не меркло даже в свете солнечных лучей! Девушка, то была ты! Изумленный, опьяненный, очарованный, я дал себе волю глядеть на тебя. Я до тех пор глядел на тебя, пока внезапно не дрогнул от ужаса: я почувствовал себя во власти чар!

   То, что я увидел, видели и другие, не только я, а между тем зрелище это было создано не для глаз человека. Там, в середине площади, — был полдень, солнце стояло высоко, — плясала девушка. Создание столь дивной красоты, что Бог предпочел бы ее пресвятой деве и избрал бы матерью своей, он бы пожелал быть рожденным ею, если бы она жила, когда он воплотился в человека! У нее были черные блестящие глаза, в темных ее волосах, когда их пронизывало солнце, загорались золотые нити. В стремительной пляске нельзя было различить ее ножек, — они мелькали, как спицы быстро вертящегося колеса. Вокруг головы, в черных ее косах сверкали на солнце металлические бляхи, словно звездной короной осенявшие ее лоб. Ее синее платье, усеянное блестками, искрилось, словно пронизанная мириадами золотых точек летняя ночь. Ее гибкие смуглые руки сплетались и вновь расплетались вокруг ее стана, словно два шарфа. Линии ее тела были дивно прекрасны! О блистающий образ, чье сияние не меркло даже в свете солнечных лучей! Девушка, то была ты! Изумленный, опьяненный, очарованный, я дал себе волю глядеть на тебя. Я до тех пор глядел на тебя, пока внезапно не дрогнул от ужаса: я почувствовал себя во власти чар!

   — Виктор Гюго · книга
5. «

   Ты, полумудрец-полубезумец, ты, черновой набросок чего-то, своего рода растение, воображающее, что оно движется и мыслит, ты будешь пользоваться той жизнью, которую украл у неё, — жизнью, столь же бесполезной, как свеча, зажженная в полдень.

   Ты, полумудрец-полубезумец, ты, черновой набросок чего-то, своего рода растение, воображающее, что оно движется и мыслит, ты будешь пользоваться той жизнью, которую украл у неё, — жизнью, столь же бесполезной, как свеча, зажженная в полдень.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   — О девушка, сжалься надо мной! — продолжал священник. — Ты мнишь себя несчастной! Увы! Ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить женщину! Быть священником! Быть ненавистным! Любить ее со всем неистовством, чувствовать, что за тень ее улыбки ты отдал бы свою кровь, свою душу, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, жизнь земную и загробную; сожалеть, что ты не король, не гений, не император, не архангел, не бог, чтобы повергнуть к ее стопам величайшего из рабов; денно и нощно лелеять ее в своих грезах, в своих мыслях — и видеть, что она влюблена в солдатский мундир! И не иметь ничего взамен, кроме скверной священнической рясы, которая вызывает в ней лишь страх и отвращение! Изнемогая от ревности и ярости, быть свидетелем того, как она расточает дрянному, тупоголовому хвастуну сокровища своей любви и красоты. Видеть, как это тело, формы которого жгут, эта грудь, такая прекрасная, эта кожа трепещут и розовеют под поцелуями другого! О небо! Любить ее ножку, ее ручку, ее плечи; терзаясь ночи напролет на каменном полу кельи, мучительно грезить о ее голубых жилках, о ее смуглой коже — и видеть, что все ласки, которыми ты мечтал одарить ее, свелись к пытке, что тебе удалось лишь уложить ее на кожаную постель! О, это поистине клещи, раскаленные на адском пламени!

   — О девушка, сжалься надо мной! — продолжал священник. — Ты мнишь себя несчастной! Увы! Ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить женщину! Быть священником! Быть ненавистным! Любить ее со всем неистовством, чувствовать, что за тень ее улыбки ты отдал бы свою кровь, свою душу, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, жизнь земную и загробную; сожалеть, что ты не король, не гений, не император, не архангел, не бог, чтобы повергнуть к ее стопам величайшего из рабов; денно и нощно лелеять ее в своих грезах, в своих мыслях — и видеть, что она влюблена в солдатский мундир! И не иметь ничего взамен, кроме скверной священнической рясы, которая вызывает в ней лишь страх и отвращение! Изнемогая от ревности и ярости, быть свидетелем того, как она расточает дрянному, тупоголовому хвастуну сокровища своей любви и красоты. Видеть, как это тело, формы которого жгут, эта грудь, такая прекрасная, эта кожа трепещут и розовеют под поцелуями другого! О небо! Любить ее ножку, ее ручку, ее плечи; терзаясь ночи напролет на каменном полу кельи, мучительно грезить о ее голубых жилках, о ее смуглой коже — и видеть, что все ласки, которыми ты мечтал одарить ее, свелись к пытке, что тебе удалось лишь уложить ее на кожаную постель! О, это поистине клещи, раскаленные на адском пламени!

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   Ничто не трогает нас в том, кого мы ненавидим.

   Ничто не трогает нас в том, кого мы ненавидим.

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   Мой господин, мой спаситель, Ты слуга Божий, Есть у тебя сердце? Сердце... Сердце, которое способно любить... Сердце, которое способно плакать... Сердце, которое способно обливаться кровью... Сердце, которое способно убивать!

   Мой господин, мой спаситель, Ты слуга Божий, Есть у тебя сердце? Сердце... Сердце, которое способно любить... Сердце, которое способно плакать... Сердце, которое способно обливаться кровью... Сердце, которое способно убивать!

   — Клод Фролло
9. «

   То, что устраивают люди, расстраивают обстоятельства.

   То, что устраивают люди, расстраивают обстоятельства.

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.

    И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.

    — Квазимодо
11. «

    Я плюнул в лицо своему богу! Все для тебя чаровница! Чтобы быть достойным твоего ада!

    Я плюнул в лицо своему богу! Все для тебя чаровница! Чтобы быть достойным твоего ада!

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Я думал, голос плоти Я укротил навечно... И вот горю, как порох, И таю, словно свечка. Я поднимаю руки Для страшного проклятья - И я их простираю Для страстного объятья.

    Я думал, голос плоти Я укротил навечно... И вот горю, как порох, И таю, словно свечка. Я поднимаю руки Для страшного проклятья - И я их простираю Для страстного объятья.
13. «

    Именно плоть всегда губит душу.

    Именно плоть всегда губит душу.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    Но каждая дурная мысль настойчиво требует своего воплощения. И в том, в чем я мыслил себя всемогущим, рок оказался сильнее меня. Увы! Этот рок овладел тобою и бросил тебя под ужасные колеса машины, которую я коварно изготовил!

    Но каждая дурная мысль настойчиво требует своего воплощения. И в том, в чем я мыслил себя всемогущим, рок оказался сильнее меня. Увы! Этот рок овладел тобою и бросил тебя под ужасные колеса машины, которую я коварно изготовил!

    — Виктор Гюго · книга
15. «

    Ты выбрала себе величественную тюрьму, но это все-таки тюрьма. Один шаг за эту дверь и ты моя!

    Ты выбрала себе величественную тюрьму, но это все-таки тюрьма. Один шаг за эту дверь и ты моя!
16. «

    И днем, и ночью лишь она передо мной. И не Мадонне я молюсь, а ей одной.

    И днем, и ночью лишь она передо мной. И не Мадонне я молюсь, а ей одной.

    — Клод Фролло