24 сильных цитаты персонажа «Кнехт»

Собрали 24 цитаты персонажа «Кнехт» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Поэт, чьи стихи нас восхищают, был, возможно, печальным изгоем, а музыкант — грустным мечтателем, но и в том случае его творение причастно к веселью богов и звезд.

   Поэт, чьи стихи нас восхищают, был, возможно, печальным изгоем, а музыкант — грустным мечтателем, но и в том случае его творение причастно к веселью богов и звезд.

   — Герман Гессе · книга
2. «

   Поразительно: с ужасом и стыдом глядя на на жестокую игру мировой истории, на вечно вертящееся колесо мировой алчности и страданий, увидев и поняв бренность сущего и жестокость человека и в то же время его глубокую тоску по чистоте и гармонии, этот, как ни один, может быть другой, умный и способный страдать народ нашел для всей красоты и всего трагизма мира эти великолепные притчи — о старении и гибели всего сущего, о могучем Шиве, растаптывающем в пляске пришедший в упадок мир, и улыбчивом Вишну, который лежит в дремоте и из своих золотых божественных снов сотворяет, играя, мир заново.

   Поразительно: с ужасом и стыдом глядя на на жестокую игру мировой истории, на вечно вертящееся колесо мировой алчности и страданий, увидев и поняв бренность сущего и жестокость человека и в то же время его глубокую тоску по чистоте и гармонии, этот, как ни один, может быть другой, умный и способный страдать народ нашел для всей красоты и всего трагизма мира эти великолепные притчи — о старении и гибели всего сущего, о могучем Шиве, растаптывающем в пляске пришедший в упадок мир, и улыбчивом Вишну, который лежит в дремоте и из своих золотых божественных снов сотворяет, играя, мир заново.

   — Герман Гессе · книга
3. «

   Учителя нам нужнее, чем все другие, люди, которые прививая молодежи способность находить верные критерии, служат ей образцом благоговения перед истиной, повиновения духу, служения слову.

   Учителя нам нужнее, чем все другие, люди, которые прививая молодежи способность находить верные критерии, служат ей образцом благоговения перед истиной, повиновения духу, служения слову.

   — Герман Гессе · книга
4. «

   В торговле, политике и мало ли где еще оказывается порой заслугой и гениальным решением выдать черное за белое.

   В торговле, политике и мало ли где еще оказывается порой заслугой и гениальным решением выдать черное за белое.

   — Герман Гессе · книга
5. «

   Они так прекрасны, что, пожалуй, нельзя глядеть на них без страха за них.

   Они так прекрасны, что, пожалуй, нельзя глядеть на них без страха за них.

   — Герман Гессе · книга
6. «

   Для молодежи великие люди — это изюминка в пироге мировой истории, да они и неотъемлемы, конечно, от самой ее сущности, и совсем не так просто и не так легко, как кажется, отличить действительно великих от мнимовеликих.

   Для молодежи великие люди — это изюминка в пироге мировой истории, да они и неотъемлемы, конечно, от самой ее сущности, и совсем не так просто и не так легко, как кажется, отличить действительно великих от мнимовеликих.

   — Герман Гессе · книга
7. «

   У нас есть медитация, усложненная йога, с помощью которой мы стараемся одолеть зверя в себе и таящегося в каждой науке дьявола.

   У нас есть медитация, усложненная йога, с помощью которой мы стараемся одолеть зверя в себе и таящегося в каждой науке дьявола.

   — Герман Гессе · книга
8. «

   Бывали на свете правители, которые всю жизнь мучились несчастной любовью к своим подданным. Сердце влекло их к крестьянам, пастухам, ремесленникам, школьным учителям и школьникам, но им редко доводилось видеть кого-либо из них, они всегда были окружены своими министрами и офицерами, те стояли между ними и народом, словно стена.

   Бывали на свете правители, которые всю жизнь мучились несчастной любовью к своим подданным. Сердце влекло их к крестьянам, пастухам, ремесленникам, школьным учителям и школьникам, но им редко доводилось видеть кого-либо из них, они всегда были окружены своими министрами и офицерами, те стояли между ними и народом, словно стена.

   — Герман Гессе · книга
9. «

   Кто смертен, жаждет справедливой власти Надлунных и надсолнечных владык, Они не знают смерти, зла, несчастий, Всегда спокоен их незримый лик.

   Кто смертен, жаждет справедливой власти Надлунных и надсолнечных владык, Они не знают смерти, зла, несчастий, Всегда спокоен их незримый лик.

   — Герман Гессе · книга
10. «

    Тоска, борьба, ирония, сомненья - Проклятье нынешнего поколенья.

    Тоска, борьба, ирония, сомненья - Проклятье нынешнего поколенья.

    — Герман Гессе · книга
11. «

    Они предпочитали платить не доверием и любовью, а деньгами и товаром. Они обманывали друг друга и ждали, что их самих тоже обманут.

    Они предпочитали платить не доверием и любовью, а деньгами и товаром. Они обманывали друг друга и ждали, что их самих тоже обманут.

    — Герман Гессе · книга
12. «

    Берем перо, легко наносим знаки На белый лист уверенной рукой. Они ясны. Понять их может всякий, Есть сумма правил для игры такой.

    Берем перо, легко наносим знаки На белый лист уверенной рукой. Они ясны. Понять их может всякий, Есть сумма правил для игры такой.

    — Герман Гессе · книга
13. «

    Трус тот, кто увиливает от трудов, жертв и опасностей, выпавших на долю его народа.

    Трус тот, кто увиливает от трудов, жертв и опасностей, выпавших на долю его народа.

    — Герман Гессе · книга
14. «

    И дивный возникает лад. И хором Вселенная творцу хвалу поет. И тянется опять к творцу творенье, И к божеству и духу рвется снова, И этой тяги полон мир всегда, Она и боль, и радость и беда, И счастье, и борьба, и вдохновенье, И храм, и песня, и любовь, и слово.

    И дивный возникает лад. И хором Вселенная творцу хвалу поет. И тянется опять к творцу творенье, И к божеству и духу рвется снова, И этой тяги полон мир всегда, Она и боль, и радость и беда, И счастье, и борьба, и вдохновенье, И храм, и песня, и любовь, и слово.

    — Герман Гессе · книга
15. «

    Власть, будь то монархическая или анонимная, всегда была готова поддерживать своим покровительством и всякими привилегиями возникавшую аристократию, будь то аристократия политическая или любая другая — по происхождению или по отбору и воспитанию.

    Власть, будь то монархическая или анонимная, всегда была готова поддерживать своим покровительством и всякими привилегиями возникавшую аристократию, будь то аристократия политическая или любая другая — по происхождению или по отбору и воспитанию.

    — Герман Гессе · книга
16. «

    Учусь я здесь многому, бесконечно многому, но здесь это не увеличивает ни моей уверенности в себе, ни моей профессиональной опытности, а расширяет круг моих проблем.

    Учусь я здесь многому, бесконечно многому, но здесь это не увеличивает ни моей уверенности в себе, ни моей профессиональной опытности, а расширяет круг моих проблем.

    — Герман Гессе · книга
17. «

    Полубогов священная плеяда Давно исчезла. Смертные одни Влачат свои бессмысленные дни, Нет меры в горе, и в веселье лада.

    Полубогов священная плеяда Давно исчезла. Смертные одни Влачат свои бессмысленные дни, Нет меры в горе, и в веселье лада.

    — Герман Гессе · книга
18. «

    Снег уже сошёл, поля стояли влажные, вдоль ручьев и канав кое-где уже пробивалась зелень, лопающиеся почки и первые серёжки на голых кустах окутали всё в зеленоватую дымку, воздух был напоен всевозможными запахами, запахом самой жизни, полным противоречий: пахло сырой землей, прелым листом и молодыми побегами, казалось, вот-вот услышишь и запах фиалок, хотя для фиалок было ещё рановато. Мы подошли к кустам бузины, усыпанным крохотными почками, листики ещё не проклюнулись, а когда я срезал ветку, мне в нос ударил горьковато-сладкий резкий запах. Казалось, он вобрал в себя, слил воедино и во много раз усилил все другие запахи весны. Я был ошеломлён, я нюхал нож, руку, ветку... Это был запах сока бузины, неудержимо распространявшийся вокруг. Мы не произнесли ни слова, однако мой товарищ долго и задумчиво смотрел на ветку и несколько раз подносил её к носу: стало быть, и ему о чём-то говорил этот запах. У каждого подлинного события, рождающего наши переживания, есть своё волшебство, а в данном случае моё переживание заключалось в том, что когда мы шагали по чавкающим лугам, когда я вдыхал запахи сырой земли и липких почек, наступившая весна обрушилась на меня и наполнила счастьем, а теперь это сконцентрировалось, обрело силу волшебства в фортиссимо запаха бузины, став чувственным символом. Даже если бы тогдашнее моё маленькое приключение, переживания мои на этом бы и завершились, запаха бузины я никогда не мог бы забыть; скорее всего, каждая новая встреча с ним до последних дней моих будила бы во мне воспоминания о той первой встрече, когда я впервые сознательно пережил этот запах.

    Снег уже сошёл, поля стояли влажные, вдоль ручьев и канав кое-где уже пробивалась зелень, лопающиеся почки и первые серёжки на голых кустах окутали всё в зеленоватую дымку, воздух был напоен всевозможными запахами, запахом самой жизни, полным противоречий: пахло сырой землей, прелым листом и молодыми побегами, казалось, вот-вот услышишь и запах фиалок, хотя для фиалок было ещё рановато. Мы подошли к кустам бузины, усыпанным крохотными почками, листики ещё не проклюнулись, а когда я срезал ветку, мне в нос ударил горьковато-сладкий резкий запах. Казалось, он вобрал в себя, слил воедино и во много раз усилил все другие запахи весны. Я был ошеломлён, я нюхал нож, руку, ветку... Это был запах сока бузины, неудержимо распространявшийся вокруг. Мы не произнесли ни слова, однако мой товарищ долго и задумчиво смотрел на ветку и несколько раз подносил её к носу: стало быть, и ему о чём-то говорил этот запах. У каждого подлинного события, рождающего наши переживания, есть своё волшебство, а в данном случае моё переживание заключалось в том, что когда мы шагали по чавкающим лугам, когда я вдыхал запахи сырой земли и липких почек, наступившая весна обрушилась на меня и наполнила счастьем, а теперь это сконцентрировалось, обрело силу волшебства в фортиссимо запаха бузины, став чувственным символом. Даже если бы тогдашнее моё маленькое приключение, переживания мои на этом бы и завершились, запаха бузины я никогда не мог бы забыть; скорее всего, каждая новая встреча с ним до последних дней моих будила бы во мне воспоминания о той первой встрече, когда я впервые сознательно пережил этот запах.

    — Герман Гессе · книга
19. «

    Даже если ты не шел, а тебя вели, даже если не было самовольного переступания пределов, а было лишь вращение пространства вокруг стоявшего в его центре, добродетели все же продолжали существовать и сохраняли свою ценность.

    Даже если ты не шел, а тебя вели, даже если не было самовольного переступания пределов, а было лишь вращение пространства вокруг стоявшего в его центре, добродетели все же продолжали существовать и сохраняли свою ценность.

    — Герман Гессе · книга
20. «

    Все можно понять, если как следует разглядеть.

    Все можно понять, если как следует разглядеть.

    — Герман Гессе · книга