30 цитат персонажа «Лина» — читаем и делимся

Собрали 30 цитат персонажа «Лина» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Любовь — она убивает и спасает.

   Любовь — она убивает и спасает.

   — Лорен Оливер · книга
2. «

   — Итак, ванна. Поскольку нас опять много, надо обсудить ванную ситуэйшн. — Нет, Пит, сидеть по полчаса в ванной нельзя. — Ты не права! Нельзя нарушать церемонию принятия душа. Полчасика для восстановления сил как раз. Тем более у меня еще не закончился скраб. — Ты хотел сказать, мой скраб. — Тебя не было, вот я им и воспользовался. — Я был мертв. — Выкрутился!

   — Итак, ванна. Поскольку нас опять много, надо обсудить ванную ситуэйшн. — Нет, Пит, сидеть по полчаса в ванной нельзя. — Ты не права! Нельзя нарушать церемонию принятия душа. Полчасика для восстановления сил как раз. Тем более у меня еще не закончился скраб. — Ты хотел сказать, мой скраб. — Тебя не было, вот я им и воспользовался. — Я был мертв. — Выкрутился!

   — Пит Латтимер · сериал
3. «

   Все, даже самые великие события, начинаются с чего-то незначительного.

   Все, даже самые великие события, начинаются с чего-то незначительного.

   — Лорен Оливер · книга
4. «

   Сомнения и отрицание всегда есть в ужастиках. Люди не хотят верить, что с ними может случиться что-то плохое. Но иногда самое страшное в том, что людей заставляют поверить, что всё в порядке и ужасы – только в их воображении. Чудовище старается убедить людей, что оно не чудовище.

   Сомнения и отрицание всегда есть в ужастиках. Люди не хотят верить, что с ними может случиться что-то плохое. Но иногда самое страшное в том, что людей заставляют поверить, что всё в порядке и ужасы – только в их воображении. Чудовище старается убедить людей, что оно не чудовище.

   — Джулианна Брандт · книга
5. «

   Но всё дело в том, что во время бега всегда есть эта доля секунды, когда боль разрывает меня, когда я с трудом могу дышать и когда всё, что я вижу — это пятна цвета — и именно в эту долю секунды приходит боль, она очищает меня. Я замечаю что-то слева, вспышку цвета (золотисто-каштановые волосы, корона из пылающих листьев) — и я знаю, что если поверну голову, то увижу его рядом, смеющегося, наблюдающего за мной, протягивающего ко мне руки. Конечно, я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Но однажды я это сделаю. Однажды, я сделаю это, и он вернется, и все будет хорошо. А до тех пор я бегу.

   Но всё дело в том, что во время бега всегда есть эта доля секунды, когда боль разрывает меня, когда я с трудом могу дышать и когда всё, что я вижу — это пятна цвета — и именно в эту долю секунды приходит боль, она очищает меня. Я замечаю что-то слева, вспышку цвета (золотисто-каштановые волосы, корона из пылающих листьев) — и я знаю, что если поверну голову, то увижу его рядом, смеющегося, наблюдающего за мной, протягивающего ко мне руки. Конечно, я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Но однажды я это сделаю. Однажды, я сделаю это, и он вернется, и все будет хорошо. А до тех пор я бегу.

   — Лорен Оливер · книга
6. «

   ...когда я оказываюсь в окружении незнакомых людей, мой мозг превращается в мутную серую субстанцию, точно как каша, которая покрывает улицы в оттепель после сильного снегопада.

   ...когда я оказываюсь в окружении незнакомых людей, мой мозг превращается в мутную серую субстанцию, точно как каша, которая покрывает улицы в оттепель после сильного снегопада.

   — Лорен Оливер · книга
7. «

   Прошлое может утянуть за собой, вниз, вниз, вниз; оно хочет, чтобы тебе казалось: в шорохе трущихся друг о друга ветвей и шёпоте ветра заключён некий код; оно хочет, чтобы тебе захотелось вновь соединить когда то разрушенное. Не верь. Это безнадёжно. Прошлое – не что иное, как тяжкий груз. Накапливаясь в тебе, он будет тянуть вниз, как камень на шее.

   Прошлое может утянуть за собой, вниз, вниз, вниз; оно хочет, чтобы тебе казалось: в шорохе трущихся друг о друга ветвей и шёпоте ветра заключён некий код; оно хочет, чтобы тебе захотелось вновь соединить когда то разрушенное. Не верь. Это безнадёжно. Прошлое – не что иное, как тяжкий груз. Накапливаясь в тебе, он будет тянуть вниз, как камень на шее.

   — Лорен Оливер · книга
8. «

   Мне через неделю исполняется 25 лет. Единственный ребенок в семье, высшее образование, работаю юристом, получаю свои законные пятнадцать тысяч рублей в месяц и живу в собственной квартире. Мне все завидуют. Хотя в принципе нечему. Подруга у меня одна, да и то в перерывах между ее очередными приключениями. Работа скучная, парня нет, и никогда не было. Нет, бывали, конечно, но ни разу ничего серьезного, да и больше месяца не задерживались, когда понимали, что на случайные отношения я не соглашусь, а более серьезные потребуют от них усилий. Да и вообще, мне обычно хватало одного свидания, чтобы понять, что это не мое. И принуждать себя, улыбаться и врать я не хочу, а просто, чтобы ради «галочки»… не могу. «Наивная романтическая дура», как окрестил последний бросивший меня парень буквально через неделю знакомства. Вот такая и есть, и вряд ли с этим уже можно что-то сделать. Остается только смириться и жить.

   Мне через неделю исполняется 25 лет. Единственный ребенок в семье, высшее образование, работаю юристом, получаю свои законные пятнадцать тысяч рублей в месяц и живу в собственной квартире. Мне все завидуют. Хотя в принципе нечему. Подруга у меня одна, да и то в перерывах между ее очередными приключениями. Работа скучная, парня нет, и никогда не было. Нет, бывали, конечно, но ни разу ничего серьезного, да и больше месяца не задерживались, когда понимали, что на случайные отношения я не соглашусь, а более серьезные потребуют от них усилий. Да и вообще, мне обычно хватало одного свидания, чтобы понять, что это не мое. И принуждать себя, улыбаться и врать я не хочу, а просто, чтобы ради «галочки»… не могу. «Наивная романтическая дура», как окрестил последний бросивший меня парень буквально через неделю знакомства. Вот такая и есть, и вряд ли с этим уже можно что-то сделать. Остается только смириться и жить.

   — Галина Долгова · книга
9. «

   Почему он нас так ненавидит? – прошептал Гленнон. — Думаю, он нас любит. – Ли почесала в затылке и прикрыла волосами лицо, как делала всегда, когда ей было не по себе. – Но… когда мама говорит, что любит нас, мне кажется, что она говорит: «Я слушаю, как ты рассказываешь о том, что нравится тебе», а когда папа говорит, это – «Можешь слушать, как я рассказываю о том, что нравится мне».

   Почему он нас так ненавидит? – прошептал Гленнон. — Думаю, он нас любит. – Ли почесала в затылке и прикрыла волосами лицо, как делала всегда, когда ей было не по себе. – Но… когда мама говорит, что любит нас, мне кажется, что она говорит: «Я слушаю, как ты рассказываешь о том, что нравится тебе», а когда папа говорит, это – «Можешь слушать, как я рассказываю о том, что нравится мне».

   — Джулианна Брандт · книга
10. «

    Я себя люблю, и это чувство глубоко взаимно.

    Я себя люблю, и это чувство глубоко взаимно.

    — Галина Краснова · книга
11. «

    Да и Лина поглядывала вопросительно — видит ли вожак опасность, не нужна ли поддержка? Однажды определившись с выбором, она больше не испытывала сомнений и была готова на любую роль — стоять за спиной и подавать патроны, поддерживать ласковым словом, либо рвать кадыки за кривые взгляды. Моя отрада, судьбой избранная половина... Находясь рядом с ней, я на мгновение расслаблял туго сжатую пружину воли и прижимал девушку к себе. Хочу её, таю от неё, умру ради неё... Всплеск нежности, едва слышное касание в пси-диапазоне: — Умрёшь за меня? Покачав головой, я неизменно уточнял: — Убью за тебя...

    Да и Лина поглядывала вопросительно — видит ли вожак опасность, не нужна ли поддержка? Однажды определившись с выбором, она больше не испытывала сомнений и была готова на любую роль — стоять за спиной и подавать патроны, поддерживать ласковым словом, либо рвать кадыки за кривые взгляды. Моя отрада, судьбой избранная половина... Находясь рядом с ней, я на мгновение расслаблял туго сжатую пружину воли и прижимал девушку к себе. Хочу её, таю от неё, умру ради неё... Всплеск нежности, едва слышное касание в пси-диапазоне: — Умрёшь за меня? Покачав головой, я неизменно уточнял: — Убью за тебя...

    — Дмитрий Рус · книга
12. «

    Я уже стала настоящим мастером в этом деле: говорю одно — думаю о другом; притворяюсь, что слушаю, хотя на самом деле нет; изображаю спокойствие и счастье, а сама с ума схожу от злости и раздражения. Этот талант из тех, что совершенствуются с годами.

    Я уже стала настоящим мастером в этом деле: говорю одно — думаю о другом; притворяюсь, что слушаю, хотя на самом деле нет; изображаю спокойствие и счастье, а сама с ума схожу от злости и раздражения. Этот талант из тех, что совершенствуются с годами.

    — Лорен Оливер · книга
13. «

    — Любимая, проснись, долг зовет. — Какой еще долг в час ночи? — Супружеский. Нет, я не понял, ты что, спать собралась в нашу первую брачную ночь? — Да ладно, уломал, отдавай свой долг… — Желанная моя… — Опять?! — Ты должна меня понять — я так долго ждал… — Милая… — Боги, и зачем мне понадобилось проводить этот обряд? Ты мне совсем спать не дашь? — Не сегодня, жена моя… — Любимый! Проснись! Ты мне должен! — Лина, я устал, дай поспать… — Если ты сейчас от меня отвернешься, то я заведу себе любовника. Так и знай! — Размечталась! Любовника она заведет… Да я себя загоню, но сделаю так, чтобы у тебя и помыслов не было ни о каких любовниках! — Звучит многообещающе! Ай, только не кусайся!

    — Любимая, проснись, долг зовет. — Какой еще долг в час ночи? — Супружеский. Нет, я не понял, ты что, спать собралась в нашу первую брачную ночь? — Да ладно, уломал, отдавай свой долг… — Желанная моя… — Опять?! — Ты должна меня понять — я так долго ждал… — Милая… — Боги, и зачем мне понадобилось проводить этот обряд? Ты мне совсем спать не дашь? — Не сегодня, жена моя… — Любимый! Проснись! Ты мне должен! — Лина, я устал, дай поспать… — Если ты сейчас от меня отвернешься, то я заведу себе любовника. Так и знай! — Размечталась! Любовника она заведет… Да я себя загоню, но сделаю так, чтобы у тебя и помыслов не было ни о каких любовниках! — Звучит многообещающе! Ай, только не кусайся!

    — Галина Краснова · книга
14. «

    — Шеймир!!! — радостно завопила Лина, бросаясь мне на шею. Я крякнул от неожиданности. — Нашла, кого обнимать — он же мокрый, — заворчал слева Свид. — Лина, пусти, задушишь, — придушенно попросил я, осторожно приобнимая ее за талию. — Можешь обнимать дальше — задушенный Шеймир устроит всех, — снова Свид.

    — Шеймир!!! — радостно завопила Лина, бросаясь мне на шею. Я крякнул от неожиданности. — Нашла, кого обнимать — он же мокрый, — заворчал слева Свид. — Лина, пусти, задушишь, — придушенно попросил я, осторожно приобнимая ее за талию. — Можешь обнимать дальше — задушенный Шеймир устроит всех, — снова Свид.

    — Шеймир
15. «

    Ненависть — это такой же грибок. Она питает тебя и одновременно разрушает. Это мощная и очень жесткая блокирующая система. Она замещает все и вся. Ненависть — высокая башня. В Дикой местности я начала возводить эту башню.

    Ненависть — это такой же грибок. Она питает тебя и одновременно разрушает. Это мощная и очень жесткая блокирующая система. Она замещает все и вся. Ненависть — высокая башня. В Дикой местности я начала возводить эту башню.

    — Лорен Оливер · книга
16. «

    Джулиан стоит, и бормочет что-то мне в волосы, и целует меня в макушку, позволяет плакать об утрате другого парня, парня, которого я любила сильнее.

    Джулиан стоит, и бормочет что-то мне в волосы, и целует меня в макушку, позволяет плакать об утрате другого парня, парня, которого я любила сильнее.

    — Лорен Оливер · книга
17. «

    Любовь: простое слово, лёгкое, как дымка, не шире и не длиннее, чем остриё иглы. Да, именно остриё, лезвие, бритва. Оно пронзает самую середину твоей жизни, твоего мира, рассекая их на две части: до и после. «До» и «после»... и «в течение» – мгновение не шире и не длиннее, чем остриё иглы.

    Любовь: простое слово, лёгкое, как дымка, не шире и не длиннее, чем остриё иглы. Да, именно остриё, лезвие, бритва. Оно пронзает самую середину твоей жизни, твоего мира, рассекая их на две части: до и после. «До» и «после»... и «в течение» – мгновение не шире и не длиннее, чем остриё иглы.

    — Лорен Оливер · книга
18. «

    Но у меня есть тайна. Вы можете построить стены до небес — я найду способ перелететь их. Вы можете пригвоздить меня к земле сотнями тысяч рук — я найду способ высвободиться. И нас там, на воле, много — больше, чем вы думаете. Людей, которые продолжают верить. Людей, которые отказываются спуститься на землю. Людей, которые живут и любят в мире, где нет стен. Людей, которые любят, даже если нет надежды, любят до ненависти, до смерти — и без страха.

    Но у меня есть тайна. Вы можете построить стены до небес — я найду способ перелететь их. Вы можете пригвоздить меня к земле сотнями тысяч рук — я найду способ высвободиться. И нас там, на воле, много — больше, чем вы думаете. Людей, которые продолжают верить. Людей, которые отказываются спуститься на землю. Людей, которые живут и любят в мире, где нет стен. Людей, которые любят, даже если нет надежды, любят до ненависти, до смерти — и без страха.

    — Лорен Оливер · книга
19. «

    ...чем чаще ты врёшь, тем легче тебе это даётся.

    ...чем чаще ты врёшь, тем легче тебе это даётся.

    — Лорен Оливер · книга
20. «

    – Думаете, сработает? – Почему нет? – пожала плечами Лина. – Это же классика. Капелька вежливости, щепоть угрозы – и ваша совершенно незначительная просьба будет удовлетворена до превращения ее в крупную проблему.

    – Думаете, сработает? – Почему нет? – пожала плечами Лина. – Это же классика. Капелька вежливости, щепоть угрозы – и ваша совершенно незначительная просьба будет удовлетворена до превращения ее в крупную проблему.

    — Яна Алексеева · книга