«Луи де Пон дю Лак» в 41 цитата

41 цитата персонажа «Луи де Пон дю Лак» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Кто она для вас? Живая кукла? — Бессмертный ребенок.

   — Кто она для вас? Живая кукла? — Бессмертный ребенок.

   — Луи де Пон дю Лак · фильм
2. «

   Труднее всего расставаться с жизнью, когда она стоит на пороге расцвета.

   Труднее всего расставаться с жизнью, когда она стоит на пороге расцвета.

   — Энн Райс · книга
3. «

   Я вдруг понял, что судорожно шарю в воздухе руками и не могу, не могу её найти, как в кошмарном сне, когда двери не открываются, не задвигается ящик комода, а ты снова и снова бессмысленно бьёшься головой об стену и не можешь понять, почему ничего не получается, почему шаль, наброшенная на спинку стула, рождает в тебе смертельный ужас...

   Я вдруг понял, что судорожно шарю в воздухе руками и не могу, не могу её найти, как в кошмарном сне, когда двери не открываются, не задвигается ящик комода, а ты снова и снова бессмысленно бьёшься головой об стену и не можешь понять, почему ничего не получается, почему шаль, наброшенная на спинку стула, рождает в тебе смертельный ужас...

   — Энн Райс · книга
4. «

   Убивая, я каждый раз умираю сам и рождаюсь заново.

   Убивая, я каждый раз умираю сам и рождаюсь заново.

   — Энн Райс · книга
5. «

   — Они были обречены, застряли в своём времени. Они забыли первый урок, что мы должны быть сильными, красивыми и без сожалений — это главное. — Ты можешь меня этому научить? — Да! — Жить без сожалений. Какая бы из нас получилась пара... Но что если этот урок я не хочу учить? Что если всё, что у меня осталось, это моё страдание — мои сожаления? — Разве ты не хочешь их потерять? — Чтобы ты и это получил? Сердце, которое её оплакивает... Ту, что ты сжёг дотла. Я знаю, что ты это сделал. И знаю, что ты ни о чём не сожалеешь. Ты ничего не чувствуешь и если это всё, чему ты можешь меня научить, я могу это узнать и сам.

   — Они были обречены, застряли в своём времени. Они забыли первый урок, что мы должны быть сильными, красивыми и без сожалений — это главное. — Ты можешь меня этому научить? — Да! — Жить без сожалений. Какая бы из нас получилась пара... Но что если этот урок я не хочу учить? Что если всё, что у меня осталось, это моё страдание — мои сожаления? — Разве ты не хочешь их потерять? — Чтобы ты и это получил? Сердце, которое её оплакивает... Ту, что ты сжёг дотла. Я знаю, что ты это сделал. И знаю, что ты ни о чём не сожалеешь. Ты ничего не чувствуешь и если это всё, чему ты можешь меня научить, я могу это узнать и сам.

   — Арман (вампир) · фильм
6. «

   Но самое важное, что именно тогда я осознал всю глубину своего эгоизма. Наверное, потому что в словах священника услышал отзвук собственных слов, а его высокомерное отношение к брату напомнило мне мои чувства тогда. Как и его болтовня о дьяволе и почти болезненный отказ даже допустить саму мысль, что подлинная святость может быть найдена по соседству.

   Но самое важное, что именно тогда я осознал всю глубину своего эгоизма. Наверное, потому что в словах священника услышал отзвук собственных слов, а его высокомерное отношение к брату напомнило мне мои чувства тогда. Как и его болтовня о дьяволе и почти болезненный отказ даже допустить саму мысль, что подлинная святость может быть найдена по соседству.

   — Энн Райс · книга
7. «

   Лестат убивал двух, иногда трёх каждую ночь. Свежую молодую девушку. Это было его любимым на первое. На второе он предпочитал красивого подростка. Но сноб в нем любил охотиться в обществе и аристократическая кровь возбуждала его больше всего.

   Лестат убивал двух, иногда трёх каждую ночь. Свежую молодую девушку. Это было его любимым на первое. На второе он предпочитал красивого подростка. Но сноб в нем любил охотиться в обществе и аристократическая кровь возбуждала его больше всего.

   — Интервью с вампиром (Interview with the Vampire: The Vampire Chronicles) · фильм
8. «

   Ты мой единственный друг в этом бессмертии.

   Ты мой единственный друг в этом бессмертии.

   — Энн Райс · книга
9. «

   Понимаете, я действовал так, словно ни на секунду не сомневался в успехе нашего предприятия, но на самом деле ни во что не верил.

   Понимаете, я действовал так, словно ни на секунду не сомневался в успехе нашего предприятия, но на самом деле ни во что не верил.

   — Энн Райс · книга
10. «

    Я плоть и кровь, но не человек. Я не был человеком уже двести лет.

    Я плоть и кровь, но не человек. Я не был человеком уже двести лет.

    — Интервью с вампиром (Interview with the Vampire: The Vampire Chronicles) · фильм
11. «

    Не эстетические принципы художника вступают в противоречие с общественной моралью, а нравственные. Непонимание этого часто приводит к трагедии, даже если поводом был пустяк. Художник украл краски из магазина. Он уверен, что совершил аморальный поступок и навсегда погубил свою бессмертную душу. Как будто нравственность души – это хрустальный шар, который можно разбить легким прикосновением. Он впадает в отчаяние и окончательно опускается. Но тогда я ничего об этом не знал. Думал, что убиваю животных, потому что мне так нравится. Старался избегать главного нравственного вопроса: почему на мне лежит эта печать проклятия.

    Не эстетические принципы художника вступают в противоречие с общественной моралью, а нравственные. Непонимание этого часто приводит к трагедии, даже если поводом был пустяк. Художник украл краски из магазина. Он уверен, что совершил аморальный поступок и навсегда погубил свою бессмертную душу. Как будто нравственность души – это хрустальный шар, который можно разбить легким прикосновением. Он впадает в отчаяние и окончательно опускается. Но тогда я ничего об этом не знал. Думал, что убиваю животных, потому что мне так нравится. Старался избегать главного нравственного вопроса: почему на мне лежит эта печать проклятия.

    — Энн Райс · книга
12. «

    В этом храме не было Бога, только статуи, эти каменные истуканы; сверхъестественные же силы воплощались только во мне. Я здесь один, высшее, бессмертное существо, и спокойно стою под этой крышей. Одиночество граничащее с безумием...

    В этом храме не было Бога, только статуи, эти каменные истуканы; сверхъестественные же силы воплощались только во мне. Я здесь один, высшее, бессмертное существо, и спокойно стою под этой крышей. Одиночество граничащее с безумием...

    — Энн Райс · книга
13. «

    Не рассчитывай встретить сочувствие у людей. Они глупы.

    Не рассчитывай встретить сочувствие у людей. Они глупы.

    — Энн Райс · книга
14. «

    Это случилось в 1791 году. Мне было 24, я был моложе, чем Вы сейчас. Но те времена были иными, в том возрасте я уже был мужчиной: хозяин больной плантации чуть южнее Нового Орлеана. Я потерял жену во время родов, и они с ребенком были похоронены уже почти полгода. Я был бы счастлив к ним присоединиться. Я не мог перенести боль потери. Я желал от неё избавиться. Я хотел потерять все: мое богатство, мое поместье, мой рассудок. Мое приглашение было открыто всем. Шлюхе рядом со мной. Сутенёру, идущему позади. Но тот, кто его принял, был вампиром.

    Это случилось в 1791 году. Мне было 24, я был моложе, чем Вы сейчас. Но те времена были иными, в том возрасте я уже был мужчиной: хозяин больной плантации чуть южнее Нового Орлеана. Я потерял жену во время родов, и они с ребенком были похоронены уже почти полгода. Я был бы счастлив к ним присоединиться. Я не мог перенести боль потери. Я желал от неё избавиться. Я хотел потерять все: мое богатство, мое поместье, мой рассудок. Мое приглашение было открыто всем. Шлюхе рядом со мной. Сутенёру, идущему позади. Но тот, кто его принял, был вампиром.

    — Интервью с вампиром (Interview with the Vampire: The Vampire Chronicles) · фильм
15. «

    Разве можно найти покой в вечном проклятии?

    Разве можно найти покой в вечном проклятии?

    — Энн Райс · книга
16. «

    Ты совершенно прав, дьявола сотворил Бог, значит, и он – дитя Божье. И все мы тоже. Никаких детей сатаны не существует.

    Ты совершенно прав, дьявола сотворил Бог, значит, и он – дитя Божье. И все мы тоже. Никаких детей сатаны не существует.

    — Энн Райс · книга
17. «

    Это правда: только убийство дает мне облегчение. Но эта правда невыносима.

    Это правда: только убийство дает мне облегчение. Но эта правда невыносима.

    — Энн Райс · книга
18. «

    Безумие помогло мне, — ответил вампир. — Я вытворял такое, что было мне не под силу даже здоровому.

    Безумие помогло мне, — ответил вампир. — Я вытворял такое, что было мне не под силу даже здоровому.

    — Энн Райс · книга
19. «

    Что означает смерть для того, кому суждено дожить до конца света? Да и что такое «конец света», как не пустая фраза, потому что никто толком не знает, что представляет из себя этот свет?

    Что означает смерть для того, кому суждено дожить до конца света? Да и что такое «конец света», как не пустая фраза, потому что никто толком не знает, что представляет из себя этот свет?

    — Интервью с вампиром (Interview with the Vampire: The Vampire Chronicles) · фильм
20. «

    Я хотел найти любовь и добро в этой живой смерти, – продолжал я. – Но это было изначально обречено, потому что нельзя любить и быть счастливым, заведомо творя зло. Можно только тосковать о недостижимом добре в образе человека. Но есть один выход. Я знал его еще задолго до приезда в Париж, я знал его еще тогда, когда впервые убил человека, чтобы утолить жажду. Единственный выход – моя смерть. Но я так и не принял ее, не смог это сделать, потому что, как и все создания, не хочу умирать! И я искал других вампиров, Бога, дьявола, сотни других вещей под сотнями других имен, но все оказывалось одним и тем же злом. Все было не так, потому что я всегда знал, что проклят, если не Богом, то собственной душой и разумом, и никто не смог бы переубедить меня. Я приехал в Париж и встретил тебя. Ты казался мне прекрасным, могущественным, спокойным, недостижимым. Но ты такой же разрушитель, как я, только безжалостный и коварный. Ты показал мне, кем я могу стать, какой глубины зла, какой степени безразличия надо достичь, чтобы заглушить эту боль. И я принял этот путь. Их больше нет – этой страсти, этой любви. Ты видишь сейчас во мне свое собственное отражение.

    Я хотел найти любовь и добро в этой живой смерти, – продолжал я. – Но это было изначально обречено, потому что нельзя любить и быть счастливым, заведомо творя зло. Можно только тосковать о недостижимом добре в образе человека. Но есть один выход. Я знал его еще задолго до приезда в Париж, я знал его еще тогда, когда впервые убил человека, чтобы утолить жажду. Единственный выход – моя смерть. Но я так и не принял ее, не смог это сделать, потому что, как и все создания, не хочу умирать! И я искал других вампиров, Бога, дьявола, сотни других вещей под сотнями других имен, но все оказывалось одним и тем же злом. Все было не так, потому что я всегда знал, что проклят, если не Богом, то собственной душой и разумом, и никто не смог бы переубедить меня. Я приехал в Париж и встретил тебя. Ты казался мне прекрасным, могущественным, спокойным, недостижимым. Но ты такой же разрушитель, как я, только безжалостный и коварный. Ты показал мне, кем я могу стать, какой глубины зла, какой степени безразличия надо достичь, чтобы заглушить эту боль. И я принял этот путь. Их больше нет – этой страсти, этой любви. Ты видишь сейчас во мне свое собственное отражение.

    — Энн Райс · книга