110 цитат персонажа «Роберт Локамп» — большая подборка

Собрали 110 цитат персонажа «Роберт Локамп» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Говорят, труднее всего прожить первые семьдесят лет. А дальше дело пойдет на лад.

   Говорят, труднее всего прожить первые семьдесят лет. А дальше дело пойдет на лад.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   — Пат, — проговорил я. — Пат. И впервые мне никто не ответил.

   — Пат, — проговорил я. — Пат. И впервые мне никто не ответил.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идёт дождь. Как-то больше чувствуешь уют.

   Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идёт дождь. Как-то больше чувствуешь уют.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

   Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   От пробора до кончика носа я был сама гроза, а от носа до подбородка — мирным пейзажем под весенним солнышком.

   От пробора до кончика носа я был сама гроза, а от носа до подбородка — мирным пейзажем под весенним солнышком.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Жалость — самый бесполезный предмет на свете. Она — обратная сторона злорадства.

   Жалость — самый бесполезный предмет на свете. Она — обратная сторона злорадства.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Было какое-то странное настроение. Словно время остановилось; оно уже не было рекой, вытекающей из мрака и впадающей в мрак, — оно стало морем, в котором безмолвно отражалась жизнь.

   Было какое-то странное настроение. Словно время остановилось; оно уже не было рекой, вытекающей из мрака и впадающей в мрак, — оно стало морем, в котором безмолвно отражалась жизнь.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Проклятие, я не хотел думать обо всем этом. Будь что будет, пусть я сойду с ума от горя, когда потеряю ее. Но, пока она была со мной, все остальное казалось безразличным. Стоило ли пытаться упрочить свою маленькую жизнь! Все равно неизбежно настанет день, когда великий потоп смоет все.

   Проклятие, я не хотел думать обо всем этом. Будь что будет, пусть я сойду с ума от горя, когда потеряю ее. Но, пока она была со мной, все остальное казалось безразличным. Стоило ли пытаться упрочить свою маленькую жизнь! Все равно неизбежно настанет день, когда великий потоп смоет все.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   И вдруг я увидел, что значу для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но, когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить. Мужчина не может жить ради любви. Но ради другого человека — может.

   И вдруг я увидел, что значу для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но, когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить. Мужчина не может жить ради любви. Но ради другого человека — может.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    — Держи меня крепко, — прошептала она. — Мне нужно, чтобы кто-то держал меня крепко, иначе я упаду. Я боюсь. — Не похоже, что ты боишься. — Это я только притворяюсь, а на самом деле я часто боюсь.

    — Держи меня крепко, — прошептала она. — Мне нужно, чтобы кто-то держал меня крепко, иначе я упаду. Я боюсь. — Не похоже, что ты боишься. — Это я только притворяюсь, а на самом деле я часто боюсь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Она казалась мне существом из другого мира. Я совершенно не мог себе представить, кто она такая и как она живет.

    Она казалась мне существом из другого мира. Я совершенно не мог себе представить, кто она такая и как она живет.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Странное чувство испытываешь все-таки в день своего рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет… Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…

    Странное чувство испытываешь все-таки в день своего рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет… Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Вечер был прекрасен и тих. Борозды свежевспаханных полей казались фиолетовыми, а их мерцающие края были золотисто-коричневыми. Словно огромные фламинго, проплывали облака в яблочнозеленом небе, окружая узкий серп молодого месяца. Куст орешника скрывал в своих объятиях сумерки и безмолвную мечту. Он был трогательно наг, но уже исполнен надежды, таившейся в почках. Из маленького трактира доносился запах жареной печенки и лука. Наши сердца забились учащенно.

    Вечер был прекрасен и тих. Борозды свежевспаханных полей казались фиолетовыми, а их мерцающие края были золотисто-коричневыми. Словно огромные фламинго, проплывали облака в яблочнозеленом небе, окружая узкий серп молодого месяца. Куст орешника скрывал в своих объятиях сумерки и безмолвную мечту. Он был трогательно наг, но уже исполнен надежды, таившейся в почках. Из маленького трактира доносился запах жареной печенки и лука. Наши сердца забились учащенно.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.

    Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Дальше полуправд нам идти не дано. На то мы и люди. Зная одни только полуправды, мы и то творим немало глупостей. А уж если бы знали всю правду целиком, то вообще не могли бы жить.

    Дальше полуправд нам идти не дано. На то мы и люди. Зная одни только полуправды, мы и то творим немало глупостей. А уж если бы знали всю правду целиком, то вообще не могли бы жить.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Настоящая любовь не терпит посторонних.

    Настоящая любовь не терпит посторонних.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Разве хоть кто-нибудь может знать, не покажется ли ему со временем счастливым тот, кого он сегодня жалеет.

    Разве хоть кто-нибудь может знать, не покажется ли ему со временем счастливым тот, кого он сегодня жалеет.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Никогда я не забуду это лицо, никогда не забуду, как оно склонилось ко мне, красивое и выразительное, как оно просияло лаской и нежностью, как оно расцвело в этой сверкающей тишине, — никогда не забуду, как ее губы потянулись ко мне, глаза приблизились к моим, как близко они разглядывали меня, вопрошающе и серьезно, и как потом эти большие мерцающие глаза медленно закрылись, словно сдавшись... А туман все клубился вокруг. Из его рваных клочьев торчали бледные могильные кресты. Я снял пальто, и мы укрылись им. Город потонул. Время умерло...

    Никогда я не забуду это лицо, никогда не забуду, как оно склонилось ко мне, красивое и выразительное, как оно просияло лаской и нежностью, как оно расцвело в этой сверкающей тишине, — никогда не забуду, как ее губы потянулись ко мне, глаза приблизились к моим, как близко они разглядывали меня, вопрошающе и серьезно, и как потом эти большие мерцающие глаза медленно закрылись, словно сдавшись... А туман все клубился вокруг. Из его рваных клочьев торчали бледные могильные кресты. Я снял пальто, и мы укрылись им. Город потонул. Время умерло...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    — Видишь, как прекрасна твоя комната. — Прекрасна, потому что ты здесь. Она уже никогда не будет такой, как прежде...потому что ты была здесь.

    — Видишь, как прекрасна твоя комната. — Прекрасна, потому что ты здесь. Она уже никогда не будет такой, как прежде...потому что ты была здесь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    — Мужчина, становится корыстолюбивым только из-за капризов женщин. Не будь женщин, не было бы и денег, и денег и мужчины были бы племенем героев. В окопах мы жили без женщин, и не было так уж важно, у кого и где имелась какая-то собственность. Важно было одно: какой ты солдат. Я не ратую за прелести окопной жизни — просто хочу осветить проблему любви с правильных позиций. Она пробуждает в мужчине самые худшие инстинкты — страсть к обладанию, к общественому положению, к заработкам, к покою. Недаром диктаторы любят чтобы их соратники были женаты, — так они менее опасны. И недаром католические священники не имеют жен — иначе они не были бы такими отважными миссионерами.

    — Мужчина, становится корыстолюбивым только из-за капризов женщин. Не будь женщин, не было бы и денег, и денег и мужчины были бы племенем героев. В окопах мы жили без женщин, и не было так уж важно, у кого и где имелась какая-то собственность. Важно было одно: какой ты солдат. Я не ратую за прелести окопной жизни — просто хочу осветить проблему любви с правильных позиций. Она пробуждает в мужчине самые худшие инстинкты — страсть к обладанию, к общественому положению, к заработкам, к покою. Недаром диктаторы любят чтобы их соратники были женаты, — так они менее опасны. И недаром католические священники не имеют жен — иначе они не были бы такими отважными миссионерами.

    — Эрих Мария Ремарк · книга