137 фраз персонажа «Роберт Локамп» — избранное

Собрали 137 цитат персонажа «Роберт Локамп» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Жизнь чудовищно измельчала. Она свелась к одной только мучительной борьбе за убогое, голое существование.

   Жизнь чудовищно измельчала. Она свелась к одной только мучительной борьбе за убогое, голое существование.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   С женщиной невозможно ссориться. В худшем случае можно злиться на неё.

   С женщиной невозможно ссориться. В худшем случае можно злиться на неё.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   — На первых порах тебе надо быть более благоразумной. — Я достаточно долго была благоразумной. — Разве? — Конечно! Более чем достаточно! Хочу, наконец, быть неблагоразумной! Будем неблагоразумны, Робби! Ни о чем не будем думать, совсем ни о чем, только о нас, и о солнце, и об отпуске, и о море!

   — На первых порах тебе надо быть более благоразумной. — Я достаточно долго была благоразумной. — Разве? — Конечно! Более чем достаточно! Хочу, наконец, быть неблагоразумной! Будем неблагоразумны, Робби! Ни о чем не будем думать, совсем ни о чем, только о нас, и о солнце, и об отпуске, и о море!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Я понимал, что мои слова — неправда, что они перешли в фантазию и ложь, но это меня не тревожило, ибо правда была бесцветной, она никого не утешала, а истинной жизнью были только чувства и отблески мечты.

   Я понимал, что мои слова — неправда, что они перешли в фантазию и ложь, но это меня не тревожило, ибо правда была бесцветной, она никого не утешала, а истинной жизнью были только чувства и отблески мечты.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы.

   Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Странное чувство испытываешь все-таки в день своего рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет… Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…

   Странное чувство испытываешь все-таки в день своего рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет… Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Я говорил и слышал свой голос, но казалось, что это не я, что говорит кто-то другой, и такой, каким я бы хотел быть.

   Я говорил и слышал свой голос, но казалось, что это не я, что говорит кто-то другой, и такой, каким я бы хотел быть.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Раньше люди опускались постепенно, и всегда еще могла найтись возможность вновь подняться, теперь за каждым увольнением зияла пропасть вечной безработицы.

   Раньше люди опускались постепенно, и всегда еще могла найтись возможность вновь подняться, теперь за каждым увольнением зияла пропасть вечной безработицы.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Чем спокойнее держишься, тем лучше можешь помогать другим.

   Чем спокойнее держишься, тем лучше можешь помогать другим.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Проклятье! Пусть всё это тысячу раз только передышка, а не гавань, пусть это тысячу раз невероятно. Но именно поэтому счастье было снова и снова таким ошеломляющим, непостижимым, бьющим через край...

    Проклятье! Пусть всё это тысячу раз только передышка, а не гавань, пусть это тысячу раз невероятно. Но именно поэтому счастье было снова и снова таким ошеломляющим, непостижимым, бьющим через край...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Я любил смотреть, как Пат одевается. Никогда еще я не чувствовал с такой силой вечную, непостижимую тайну женщины, как в минуты, когда она тихо двигалась перед зеркалом, задумчиво гляделась в него, полностью растворялась в себе, уходя в подсознательное, необъяснимое самоощущение своего пола. Я не представлял себе, чтобы женщина могла одеваться болтая и смеясь; а если она это делала, значит, ей недоставало таинственности и неизъяснимого очарования вечно ускользающей прелести.

    Я любил смотреть, как Пат одевается. Никогда еще я не чувствовал с такой силой вечную, непостижимую тайну женщины, как в минуты, когда она тихо двигалась перед зеркалом, задумчиво гляделась в него, полностью растворялась в себе, уходя в подсознательное, необъяснимое самоощущение своего пола. Я не представлял себе, чтобы женщина могла одеваться болтая и смеясь; а если она это делала, значит, ей недоставало таинственности и неизъяснимого очарования вечно ускользающей прелести.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Не следует затевать ссоры с женщиной, в которой пробудились материнские чувства. На её стороне вся мораль мира.

    Не следует затевать ссоры с женщиной, в которой пробудились материнские чувства. На её стороне вся мораль мира.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Она умерла в последний час ночи, до рассвета. Она умирала тяжко и мучительно, и никто не мог ей помочь. Крепко держа меня за руку, она уже не знала, что я с ней. Потом кто-то сказал: — Она мертва. — Нет, — возразил я. — Она еще не мертва. Она ещё крепко держит меня за руку. Свет. Невыносимо яркий свет. И люди. И врач. Я медленно разжал пальцы. Её рука упала. И кровь. И её лицо, искажённое удушьем. Полные муки, остекленевшие глаза. Шелковистые каштановые волосы. — Пат, — сказал я. — Пат. И впервые она мне не ответила.

    Она умерла в последний час ночи, до рассвета. Она умирала тяжко и мучительно, и никто не мог ей помочь. Крепко держа меня за руку, она уже не знала, что я с ней. Потом кто-то сказал: — Она мертва. — Нет, — возразил я. — Она еще не мертва. Она ещё крепко держит меня за руку. Свет. Невыносимо яркий свет. И люди. И врач. Я медленно разжал пальцы. Её рука упала. И кровь. И её лицо, искажённое удушьем. Полные муки, остекленевшие глаза. Шелковистые каштановые волосы. — Пат, — сказал я. — Пат. И впервые она мне не ответила.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Днём всё выглядит иначе, чем вечером.

    Днём всё выглядит иначе, чем вечером.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Человек всегда велик в намерениях. Но не в их выполнении. В этом и состоит его очарование.

    Человек всегда велик в намерениях. Но не в их выполнении. В этом и состоит его очарование.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Важное, значительное не может успокоить нас... Утешает всегда мелочь, пустяк...

    Важное, значительное не может успокоить нас... Утешает всегда мелочь, пустяк...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    С сегодняшнего дня я ставлю портных выше философов! Портные вносят в жизнь красоту. Это во сто крат ценнее всех мыслей, даже если они глубоки, как пропасти!

    С сегодняшнего дня я ставлю портных выше философов! Портные вносят в жизнь красоту. Это во сто крат ценнее всех мыслей, даже если они глубоки, как пропасти!

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    — Сколько я могу ему уступить? — Крайняя уступка – две тысячи. Самая крайняя – две тысячи двести. Если нельзя будет никак иначе – две тысячи пятьсот. Если ты увидишь, что перед тобой сумасшедший, – две шестьсот. Но тогда скажи, что мы будем проклинать его веки вечные.

    — Сколько я могу ему уступить? — Крайняя уступка – две тысячи. Самая крайняя – две тысячи двести. Если нельзя будет никак иначе – две тысячи пятьсот. Если ты увидишь, что перед тобой сумасшедший, – две шестьсот. Но тогда скажи, что мы будем проклинать его веки вечные.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    — Всегда кто-нибудь умирает первым. Так всегда бывает в жизни. Но нам еще до этого далеко. — Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят. <...> — Если бы мы с тобой создавали этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли? <...> — Жизнь так плохо устроена, что она не может на этом закончиться...

    — Всегда кто-нибудь умирает первым. Так всегда бывает в жизни. Но нам еще до этого далеко. — Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят. <...> — Если бы мы с тобой создавали этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли? <...> — Жизнь так плохо устроена, что она не может на этом закончиться...

    — Эрих Мария Ремарк · книга