171 цитата персонажа «Роберт Локамп» для поста в соцсетях

Собрали 171 цитата персонажа «Роберт Локамп» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   ...кто одинок, тот не будет покинут.

   ...кто одинок, тот не будет покинут.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Дерзость — лучшее средство борьбы против закона.

   Дерзость — лучшее средство борьбы против закона.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Проститутки — самые суровые, но вместе с тем и самые сентиментальные создания.

   Проститутки — самые суровые, но вместе с тем и самые сентиментальные создания.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   — Наш мир создавал сумасшедший, который, глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как уничтожать её. — А потом создавать заново!

   — Наш мир создавал сумасшедший, который, глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как уничтожать её. — А потом создавать заново!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   — Сколько я могу ему уступить? — Крайняя уступка – две тысячи. Самая крайняя – две тысячи двести. Если нельзя будет никак иначе – две тысячи пятьсот. Если ты увидишь, что перед тобой сумасшедший, – две шестьсот. Но тогда скажи, что мы будем проклинать его веки вечные.

   — Сколько я могу ему уступить? — Крайняя уступка – две тысячи. Самая крайняя – две тысячи двести. Если нельзя будет никак иначе – две тысячи пятьсот. Если ты увидишь, что перед тобой сумасшедший, – две шестьсот. Но тогда скажи, что мы будем проклинать его веки вечные.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   — Он принадлежит нам? — Да, насколько одно живое существо может принадлежать другому.

   — Он принадлежит нам? — Да, насколько одно живое существо может принадлежать другому.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Человек слишком мало лежит. Он вечно стоит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.

   Человек слишком мало лежит. Он вечно стоит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   — Как там в горах? — Если бы не туберкулез, там был бы сущий рай. Снег и солнце.

   — Как там в горах? — Если бы не туберкулез, там был бы сущий рай. Снег и солнце.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   ... одиночество делает людей бестактными.

   ... одиночество делает людей бестактными.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    У неё было двое друзей. Один любил её и приносил ей цветы. Другого любила она и давала ему деньги.

    У неё было двое друзей. Один любил её и приносил ей цветы. Другого любила она и давала ему деньги.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Я подумал, что мог бы принести ей цветы. Это было нетрудно: городской сад за луна-парком был весь в цвету. Перескочив через решетку, я стал обрывать кусты белой сирени. – Что вы здесь делаете? – раздался вдруг громкий голос. Я поднял глаза. Передо мной стоял человек с лицом бургундца и закрученными седыми усами. Он смотрел на меня с возмущением. Не полицейский и не сторож, но, судя по всему, старый офицер в отставке. – Это нетрудно установить, – вежливо ответил я, – я обламываю здесь ветки сирени. На мгновение у отставного военного отнялся язык. – Известно ли вам, что это городской парк? – гневно спросил он. Я рассмеялся: – Конечно, известно; или, по-вашему, я принял это место за Канарские острова? Он посинел. Я испугался, что его хватит удар. – Сейчас же вон отсюда! – заорал он первоклассным казарменным басом. – Вы расхищаете городскую собственность! Я прикажу вас задержать! Тем временем я успел набрать достаточно сирени. – Но сначала меня надо поймать. Ну-ка, догони, дедушка! – предложил я старику, перемахнул через решетку и исчез.

    Я подумал, что мог бы принести ей цветы. Это было нетрудно: городской сад за луна-парком был весь в цвету. Перескочив через решетку, я стал обрывать кусты белой сирени. – Что вы здесь делаете? – раздался вдруг громкий голос. Я поднял глаза. Передо мной стоял человек с лицом бургундца и закрученными седыми усами. Он смотрел на меня с возмущением. Не полицейский и не сторож, но, судя по всему, старый офицер в отставке. – Это нетрудно установить, – вежливо ответил я, – я обламываю здесь ветки сирени. На мгновение у отставного военного отнялся язык. – Известно ли вам, что это городской парк? – гневно спросил он. Я рассмеялся: – Конечно, известно; или, по-вашему, я принял это место за Канарские острова? Он посинел. Я испугался, что его хватит удар. – Сейчас же вон отсюда! – заорал он первоклассным казарменным басом. – Вы расхищаете городскую собственность! Я прикажу вас задержать! Тем временем я успел набрать достаточно сирени. – Но сначала меня надо поймать. Ну-ка, догони, дедушка! – предложил я старику, перемахнул через решетку и исчез.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Ленц, когда он бывал хорошо настроен, умел так увлекать окружающих, что ему нельзя было ни в чем отказать. Да он и сам тогда не мог себе ни в чем отказать.

    Ленц, когда он бывал хорошо настроен, умел так увлекать окружающих, что ему нельзя было ни в чем отказать. Да он и сам тогда не мог себе ни в чем отказать.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Если уж не смеяться над двадцатым веком, то надо всем застрелиться. Но и долго над ним не посмеёшься. Он таков, что впору бы выть.

    Если уж не смеяться над двадцатым веком, то надо всем застрелиться. Но и долго над ним не посмеёшься. Он таков, что впору бы выть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Раньше люди опускались постепенно, и всегда еще могла найтись возможность вновь подняться, теперь за каждым увольнением зияла пропасть вечной безработицы.

    Раньше люди опускались постепенно, и всегда еще могла найтись возможность вновь подняться, теперь за каждым увольнением зияла пропасть вечной безработицы.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    — ... Всё проходит. – Правильно, – подтвердил я. – Это самая верная истина на свете.

    — ... Всё проходит. – Правильно, – подтвердил я. – Это самая верная истина на свете.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Настоящая любовь не терпит посторонних.

    Настоящая любовь не терпит посторонних.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

    Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Иронию я ценю, но не ту, что направлена против меня.

    Иронию я ценю, но не ту, что направлена против меня.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    — Хотите яблоко? Яблоки продлевают жизнь! — Нет, спасибо. — А сигару? — Они тоже продлевают жизнь? — Нет, они укорачивают её. Потом это уравновешивается яблоками.

    — Хотите яблоко? Яблоки продлевают жизнь! — Нет, спасибо. — А сигару? — Они тоже продлевают жизнь? — Нет, они укорачивают её. Потом это уравновешивается яблоками.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Если не танцевать, так и жить-то незачем.

    Если не танцевать, так и жить-то незачем.

    — Эрих Мария Ремарк · книга