56 фраз персонажа «Роберт Локамп» для дневника

Собрали 56 цитат персонажа «Роберт Локамп» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Что ты мне сказала вчера об этом Бройере? То есть о его профессии? — Он архитектор. — Архитектор, — повторил я несколько огорченно. Мне было бы приятнее услышать, что он вообще ничто. — Ну и пусть себе архитектор, ничего тут нет особенного, верно. Пат? — Да, дорогой. — Ничего особенного, правда? — Совсем ничего, — убежденно сказала Пат, повернулась ко мне и рассмеялась. — Совсем ничего, абсолютно нечего. Мусор это — вот что! — И эта комнатка не так уж жалка, правда, Пат? Конечно, у других людей есть комнаты получше!.. — Она чудесна, твоя комната, — перебила меня Пат, — совершенно великолепная комната, дорогой мой, я действительно не знаю более прекрасной! — А я, Пат… у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но… — Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть! Она бросилась мне на шею: — Ах, глупый ты мой, как хорошо жить! — Только вместе с тобой, Пат. Правда… только с тобой!

   — Что ты мне сказала вчера об этом Бройере? То есть о его профессии? — Он архитектор. — Архитектор, — повторил я несколько огорченно. Мне было бы приятнее услышать, что он вообще ничто. — Ну и пусть себе архитектор, ничего тут нет особенного, верно. Пат? — Да, дорогой. — Ничего особенного, правда? — Совсем ничего, — убежденно сказала Пат, повернулась ко мне и рассмеялась. — Совсем ничего, абсолютно нечего. Мусор это — вот что! — И эта комнатка не так уж жалка, правда, Пат? Конечно, у других людей есть комнаты получше!.. — Она чудесна, твоя комната, — перебила меня Пат, — совершенно великолепная комната, дорогой мой, я действительно не знаю более прекрасной! — А я, Пат… у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но… — Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть! Она бросилась мне на шею: — Ах, глупый ты мой, как хорошо жить! — Только вместе с тобой, Пат. Правда… только с тобой!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Кино — это всегда выход из положения. Там каждый о чём-то может помечтать.

   Кино — это всегда выход из положения. Там каждый о чём-то может помечтать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Я говорил и слышал свой голос, но казалось, что это не я, что говорит кто-то другой, и такой, каким я бы хотел быть.

   Я говорил и слышал свой голос, но казалось, что это не я, что говорит кто-то другой, и такой, каким я бы хотел быть.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   — Ром, — сказал я, обрадованный, что нашлась тема, на которую я могу поговорить, — ром, видите ли, и вкус — вещи, почти не связанные между собой. Это уже не просто напиток, а, так сказать, друг. Друг, с которым все становится легче. Друг, изменяющий мир. Поэтому, собственно, и пьют…

   — Ром, — сказал я, обрадованный, что нашлась тема, на которую я могу поговорить, — ром, видите ли, и вкус — вещи, почти не связанные между собой. Это уже не просто напиток, а, так сказать, друг. Друг, с которым все становится легче. Друг, изменяющий мир. Поэтому, собственно, и пьют…

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   И в этой тишине каждое слово приобретало настолько большой вес, что разговаривать непринуждённо стало невозможно.

   И в этой тишине каждое слово приобретало настолько большой вес, что разговаривать непринуждённо стало невозможно.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   — Так кто же ты? — Не половинка и не целое. Так... Фрагмент... — А это самое лучшее. Возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Законченные женщины быстро надоедают. Совершенные тоже, а «фрагменты» — никогда.

   — Так кто же ты? — Не половинка и не целое. Так... Фрагмент... — А это самое лучшее. Возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Законченные женщины быстро надоедают. Совершенные тоже, а «фрагменты» — никогда.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Человек слишком мало лежит. Он вечно стоит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.

   Человек слишком мало лежит. Он вечно стоит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   ... до чего же страшно любить женщину и быть бедным.

   ... до чего же страшно любить женщину и быть бедным.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Потому что время от времени вдруг накатывалось прошлое и впивалось в меня мёртвыми глазами. Но для таких случаев существовала водка.

   Потому что время от времени вдруг накатывалось прошлое и впивалось в меня мёртвыми глазами. Но для таких случаев существовала водка.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Именно такой я видел ее сотни раз во сне и мечтах, и теперь она шла мне навстречу, и я обхватил её руками, как жизнь. Нет, это было больше, чем жизнь...

    Именно такой я видел ее сотни раз во сне и мечтах, и теперь она шла мне навстречу, и я обхватил её руками, как жизнь. Нет, это было больше, чем жизнь...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    — ... Всё проходит. – Правильно, – подтвердил я. – Это самая верная истина на свете.

    — ... Всё проходит. – Правильно, – подтвердил я. – Это самая верная истина на свете.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    — А ведь, собственно говоря, стыдно ходить по земле и почти ничего не знать о ней. Даже нескольких названий цветов. — Не расстраивайся — гораздо более позорно, что мы вообще не знаем, зачем околачиваемся на земле. И тут несколько лишних названий ничего не изменят.

    — А ведь, собственно говоря, стыдно ходить по земле и почти ничего не знать о ней. Даже нескольких названий цветов. — Не расстраивайся — гораздо более позорно, что мы вообще не знаем, зачем околачиваемся на земле. И тут несколько лишних названий ничего не изменят.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

    Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Она улыбнулась, и мне показалось, что весь мир стал светлее.

    Она улыбнулась, и мне показалось, что весь мир стал светлее.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Проклятие, я не хотел думать обо всем этом. Будь что будет, пусть я сойду с ума от горя, когда потеряю ее. Но, пока она была со мной, все остальное казалось безразличным. Стоило ли пытаться упрочить свою маленькую жизнь! Все равно неизбежно настанет день, когда великий потоп смоет все.

    Проклятие, я не хотел думать обо всем этом. Будь что будет, пусть я сойду с ума от горя, когда потеряю ее. Но, пока она была со мной, все остальное казалось безразличным. Стоило ли пытаться упрочить свою маленькую жизнь! Все равно неизбежно настанет день, когда великий потоп смоет все.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    — Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными. — А вот я определённо поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни. Мне нравится только прекрасное. Вот ты принёс сирень — и я уже счастлива. — Это не поверхностность — это высшая философия.

    — Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными. — А вот я определённо поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни. Мне нравится только прекрасное. Вот ты принёс сирень — и я уже счастлива. — Это не поверхностность — это высшая философия.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Он был по сути добрый человек, с покатыми плечами и маленькими усиками. Скромный добросовестный служащий. Но именно таким теперь приходилось особенно трудно. Да, пожалуй, таким всегда приходится труднее всех. Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни их используют, а потом отшвыривают в сторону.

    Он был по сути добрый человек, с покатыми плечами и маленькими усиками. Скромный добросовестный служащий. Но именно таким теперь приходилось особенно трудно. Да, пожалуй, таким всегда приходится труднее всех. Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни их используют, а потом отшвыривают в сторону.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    В руке у него было письмо. Он выглядел как человек, в которого только что выстрелили, но он еще не верит этому и не чувствует боли, он ощущал пока только толчок.

    В руке у него было письмо. Он выглядел как человек, в которого только что выстрелили, но он еще не верит этому и не чувствует боли, он ощущал пока только толчок.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    — Великолепная девушка, не правда ли? — спросил он. — Не знаю, Готтфрид, — ответил я. — Не особенно к ней приглядывался. Он некоторое время пристально смотрел на меня своими голубыми глазами и потом тряхнул рыжей головой: — И для чего ты только живешь, скажи мне, детка? — Именно это хотел бы я и сам знать, — ответил я. Он засмеялся: — Ишь, чего захотел. Легко это знание не дается.

    — Великолепная девушка, не правда ли? — спросил он. — Не знаю, Готтфрид, — ответил я. — Не особенно к ней приглядывался. Он некоторое время пристально смотрел на меня своими голубыми глазами и потом тряхнул рыжей головой: — И для чего ты только живешь, скажи мне, детка? — Именно это хотел бы я и сам знать, — ответил я. Он засмеялся: — Ишь, чего захотел. Легко это знание не дается.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Я понимал, что мои слова — неправда, что они перешли в фантазию и ложь, но это меня не тревожило, ибо правда была бесцветной, она никого не утешала, а истинной жизнью были только чувства и отблески мечты.

    Я понимал, что мои слова — неправда, что они перешли в фантазию и ложь, но это меня не тревожило, ибо правда была бесцветной, она никого не утешала, а истинной жизнью были только чувства и отблески мечты.

    — Эрих Мария Ремарк · книга