37 цитат персонажа «Саша Савельев» — коротко и по делу

Ниже 37 цитат персонажа «Саша Савельев»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Хотелось обнять её и прижаться изо всех сил. Я сделал это, но желание всё равно осталось.

   Хотелось обнять её и прижаться изо всех сил. Я сделал это, но желание всё равно осталось.

   — Павел Санаев · книга
2. «

   … — в кухне было такое количество банок, баночек, коробочек и пакетов, что любое видное место пропадало с глаз, стоило отнять руку от поставленного на него предмета.

   … — в кухне было такое количество банок, баночек, коробочек и пакетов, что любое видное место пропадало с глаз, стоило отнять руку от поставленного на него предмета.

   — Павел Санаев · книга
3. «

   Почему я идиот, я знал уже тогда. У меня в мозгу сидел золотистый стафилококк. Он ел мой мозг и гадил туда.

   Почему я идиот, я знал уже тогда. У меня в мозгу сидел золотистый стафилококк. Он ел мой мозг и гадил туда.

   — Павел Санаев · книга
4. «

   То, что дедушка может умереть, не пугало меня. Это моя смерть увела бы меня на страшное кладбище, где я лежал бы один под крестом, видел бы темноту и не мог бы отогнать евших меня червей. Это маму могли убить, и она пропала бы из моей жизни, навсегда унеся из нее ласковые слова. А что будет, если умрет дедушка, я дальше магнитофона не видел. Дедушка был обстановкой, вроде шелестевших за окном деревьев, об их смерти я никогда не думал, не представлял ее и поэтому не знал, чего же в ней бояться.

   То, что дедушка может умереть, не пугало меня. Это моя смерть увела бы меня на страшное кладбище, где я лежал бы один под крестом, видел бы темноту и не мог бы отогнать евших меня червей. Это маму могли убить, и она пропала бы из моей жизни, навсегда унеся из нее ласковые слова. А что будет, если умрет дедушка, я дальше магнитофона не видел. Дедушка был обстановкой, вроде шелестевших за окном деревьев, об их смерти я никогда не думал, не представлял ее и поэтому не знал, чего же в ней бояться.

   — Павел Санаев · книга
5. «

   Я радовался тому, что весь день у меня будет занятие, которому не помешают даже уроки, занятие, за которое я с радостью отдал бы все свои редкие развлечения, — ожидание.

   Я радовался тому, что весь день у меня будет занятие, которому не помешают даже уроки, занятие, за которое я с радостью отдал бы все свои редкие развлечения, — ожидание.

   — Павел Санаев · книга
6. «

   Из больших шкафов разрешалось брать всё что угодно, и это нравилось мне больше всего. Случалось, я не глядя хватал какую-нибудь коробку, спрашивал у воспитательницы: «Можно?» — и, услышав: «Конечно, можно!» — ставил коробку обратно. Мне только и надо было лишний раз убедиться, что я могу брать всё что захочется.

   Из больших шкафов разрешалось брать всё что угодно, и это нравилось мне больше всего. Случалось, я не глядя хватал какую-нибудь коробку, спрашивал у воспитательницы: «Можно?» — и, услышав: «Конечно, можно!» — ставил коробку обратно. Мне только и надо было лишний раз убедиться, что я могу брать всё что захочется.

   — Павел Санаев · книга
7. «

   Я не думал, что очень виноват, понимал, что мама не сердится и даже не понимает, о чем речь, но плакал и просил прощения, потому что только так можно было пустить на место жизни счастье.

   Я не думал, что очень виноват, понимал, что мама не сердится и даже не понимает, о чем речь, но плакал и просил прощения, потому что только так можно было пустить на место жизни счастье.

   — Павел Санаев · книга
8. «

   Бабушка была моей жизнью, мама — редким праздником. У праздника были свои правила, у жизни свои.

   Бабушка была моей жизнью, мама — редким праздником. У праздника были свои правила, у жизни свои.

   — Павел Санаев · книга
9. «

   Я всегда знал, что я самый больной и хуже меня не бывает, но иногда позволял себе думать, что всё наоборот и я как раз самый лучший, самый сильный, и дай только волю, я всем покажу. Воли мне никто не давал, и я сам брал её в играх, которые разворачивались, когда никого не было дома, и в фантазиях, посещавших меня перед сном.

   Я всегда знал, что я самый больной и хуже меня не бывает, но иногда позволял себе думать, что всё наоборот и я как раз самый лучший, самый сильный, и дай только волю, я всем покажу. Воли мне никто не давал, и я сам брал её в играх, которые разворачивались, когда никого не было дома, и в фантазиях, посещавших меня перед сном.

   — Павел Санаев · книга
10. «

    Разумеется, я не думал, что могу обогнать мотоциклистов, но мне очень хотелось сказать, что я обгоню, и услышать в ответ: «Конечно, обгонишь!»

    Разумеется, я не думал, что могу обогнать мотоциклистов, но мне очень хотелось сказать, что я обгоню, и услышать в ответ: «Конечно, обгонишь!»

    — Павел Санаев · книга
11. «

    Я лечился от всего, но болел не всем...

    Я лечился от всего, но болел не всем...

    — Павел Санаев · книга
12. «

    Счастье не могло стать жизнью. И жизнь никогда не позволила бы счастью заводить свои правила.

    Счастье не могло стать жизнью. И жизнь никогда не позволила бы счастью заводить свои правила.

    — Павел Санаев · книга
13. «

    Наверное, название это покажется странным — бабушка ругалась с нами каждый день, крики ее не раз уже звучали со страниц этой повести, и посвящать еще целую главу тому, что вроде бы уже описано, на первый взгляд излишне. Дело в том, что ссора в моем понимании — это нечто большее, чем просто крик. Крик был правилом. Ссора все-таки исключением.

    Наверное, название это покажется странным — бабушка ругалась с нами каждый день, крики ее не раз уже звучали со страниц этой повести, и посвящать еще целую главу тому, что вроде бы уже описано, на первый взгляд излишне. Дело в том, что ссора в моем понимании — это нечто большее, чем просто крик. Крик был правилом. Ссора все-таки исключением.

    — Павел Санаев · книга
14. «

    Но я любил её не за эти вещи, а эти вещи любил, потому что они были от неё.

    Но я любил её не за эти вещи, а эти вещи любил, потому что они были от неё.

    — Павел Санаев · книга
15. «

    В МАДИ меня не могла найти бабушка, и, наверное, поэтому она запрещала мне туда ходить. Но как не ходить туда, где можно делать всё что захочется и где тебя не могут найти?

    В МАДИ меня не могла найти бабушка, и, наверное, поэтому она запрещала мне туда ходить. Но как не ходить туда, где можно делать всё что захочется и где тебя не могут найти?

    — Павел Санаев · книга
16. «

    Встань, пипку вымою. — Осторожно! — Не бойся, все равно не понадобится. Развернись, спину потру. Я развернулся и уткнулся лбом в кафель. — Не прислоняйся лбом! Камень холодный, гайморит обострится. — Жарко очень. — Так надо. — Почему никому так не надо, а мне надо? — Этот вопрос я задавал бабушке часто. — Так никто же не гниет так, как ты. Ты же смердишь уже. Чувствуешь? Я не чувствовал.

    Встань, пипку вымою. — Осторожно! — Не бойся, все равно не понадобится. Развернись, спину потру. Я развернулся и уткнулся лбом в кафель. — Не прислоняйся лбом! Камень холодный, гайморит обострится. — Жарко очень. — Так надо. — Почему никому так не надо, а мне надо? — Этот вопрос я задавал бабушке часто. — Так никто же не гниет так, как ты. Ты же смердишь уже. Чувствуешь? Я не чувствовал.

    — Павел Санаев · книга
17. «

    Тот свет виделся мне чем-то вроде кухонного мусоропровода, который был границей, где прекращалось существование вещей. Всё, что попадало в его ковш, исчезало до ужаса безвозвратно. Сломанное можно было починить, потерянное – найти, о выброшенном в мусоропровод можно было только помнить или забыть. Если бабушка что-то отбирала, я знал – пока не закрылся ковш, вещь существует, есть надежда выпросить её обратно или хотя бы ещё увидеть; если ковш закрылся, существование отобранного прекратилось навсегда.

    Тот свет виделся мне чем-то вроде кухонного мусоропровода, который был границей, где прекращалось существование вещей. Всё, что попадало в его ковш, исчезало до ужаса безвозвратно. Сломанное можно было починить, потерянное – найти, о выброшенном в мусоропровод можно было только помнить или забыть. Если бабушка что-то отбирала, я знал – пока не закрылся ковш, вещь существует, есть надежда выпросить её обратно или хотя бы ещё увидеть; если ковш закрылся, существование отобранного прекратилось навсегда.

    — Павел Санаев · книга
18. «

    — Какой сегодня день? — А?... Тебе какая разница? Вон календарь на стене специально для придурков висит.

    — Какой сегодня день? — А?... Тебе какая разница? Вон календарь на стене специально для придурков висит.

    — Нина Антоновна Савельева · фильм
19. «

    — Бабонька, дай мне яблочко погрызть, — попросил я. Бабушка пошла в другую комнату за яблочком, а я стал думать, о чем бы попросить еще. Болея, я часто просил бабушку о том, что мне на самом деле не было нужно, или специально говорил, что у меня заложило нос или болит горло. Мне нравилось, как бабушка суетится около меня с каплями и полосканиями, называет Сашенькой, а не проклятой сволочью, просит дедушку говорить тише и сама старается ходить неслышно. Болезнь давала мне то, чего не могли дать даже сделанные без единой ошибки уроки, — бабушкино одобрение. Она, конечно, не хвалила меня за то, что я заболел, но вела себя так, словно я молодец, достойно отличился и заслужил наконец хорошего отношения. Хотя иногда доставалось мне и больному…

    — Бабонька, дай мне яблочко погрызть, — попросил я. Бабушка пошла в другую комнату за яблочком, а я стал думать, о чем бы попросить еще. Болея, я часто просил бабушку о том, что мне на самом деле не было нужно, или специально говорил, что у меня заложило нос или болит горло. Мне нравилось, как бабушка суетится около меня с каплями и полосканиями, называет Сашенькой, а не проклятой сволочью, просит дедушку говорить тише и сама старается ходить неслышно. Болезнь давала мне то, чего не могли дать даже сделанные без единой ошибки уроки, — бабушкино одобрение. Она, конечно, не хвалила меня за то, что я заболел, но вела себя так, словно я молодец, достойно отличился и заслужил наконец хорошего отношения. Хотя иногда доставалось мне и больному…

    — Павел Санаев · книга
20. «

    «Так это не прибой шумит, а душ. Как я сразу не догадался? Душ в ванной есть, а прибой откуда? В ванной прибой — глупая мысль. А что делать, если пришла глупая мысль? Надо ее скорее заменить умной. Где у меня умная мысль? Куда же она подевалась, черт побери, ведь была только что…» — Взяла билет на поезд и уехала, — сказал кривоногий человечек в зеленом, высунувшись из-за колокола.

    «Так это не прибой шумит, а душ. Как я сразу не догадался? Душ в ванной есть, а прибой откуда? В ванной прибой — глупая мысль. А что делать, если пришла глупая мысль? Надо ее скорее заменить умной. Где у меня умная мысль? Куда же она подевалась, черт побери, ведь была только что…» — Взяла билет на поезд и уехала, — сказал кривоногий человечек в зеленом, высунувшись из-за колокола.

    — Павел Санаев · книга