Подборка персонажа: 38 цитат — «Шут»

38 цитат персонажа «Шут» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Благородные люди большей частью такие привередливые и изнеженные, что предпочитают идти по пути, усыпанному цветами, который заканчивается широкими воротами и жарким пламенем.

   Благородные люди большей частью такие привередливые и изнеженные, что предпочитают идти по пути, усыпанному цветами, который заканчивается широкими воротами и жарким пламенем.

   — Уильям Шекспир · книга
2. «

   Одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно приходит.

   Одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно приходит.

   — Уильям Шекспир · книга
3. «

   — Но, может, нам еще удастся увидеться до моего отъезда? — Я буду мыть голову, — холодно процедила Маграт. — Когда? — Всегда!

   — Но, может, нам еще удастся увидеться до моего отъезда? — Я буду мыть голову, — холодно процедила Маграт. — Когда? — Всегда!

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.

   Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.

   — Уильям Шекспир · книга
5. «

   Между прочим, некоторые монахи, проповедовавшие непротивление злу насилием и полное отрешение от мира, в совершенстве владели каратэ и, случалось, применяли его к тем наглецам, которые мешали им отрешаться и непротивляться.

   Между прочим, некоторые монахи, проповедовавшие непротивление злу насилием и полное отрешение от мира, в совершенстве владели каратэ и, случалось, применяли его к тем наглецам, которые мешали им отрешаться и непротивляться.

   — Юрий Вяземский · книга
6. «

   Если Господь Бог одарил кого учтивостью, тот при дворе и уживется и наживется.

   Если Господь Бог одарил кого учтивостью, тот при дворе и уживется и наживется.

   — Уильям Шекспир · книга
7. «

   — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

   — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

   — Александра Лисина · книга
8. «

   Послушай, Валя, неужели ты никогда не был влюблен? — спросил у Шута кто-то из родственников. Я же вас не спрашиваю, какими болезнями вы болели в детстве, — ответил Шут.

   Послушай, Валя, неужели ты никогда не был влюблен? — спросил у Шута кто-то из родственников. Я же вас не спрашиваю, какими болезнями вы болели в детстве, — ответил Шут.

   — Юрий Вяземский · книга
9. «

   Правда — это дворовая собака, которую выгоняют хлыстом; а госпожа борзая может оставаться у камина, даже когда воняет.

   Правда — это дворовая собака, которую выгоняют хлыстом; а госпожа борзая может оставаться у камина, даже когда воняет.

   — Уильям Шекспир · книга
10. «

    В ком сердце жесткое, как пятка, тех не смутит чужая боль. Но спать они не будут сладко, когда натрут себе мозоль!

    В ком сердце жесткое, как пятка, тех не смутит чужая боль. Но спать они не будут сладко, когда натрут себе мозоль!

    — Уильям Шекспир · книга
11. «

    Дайте иссякшему дураку вина — и он наполнится, дайте бессовестному человеку добрый совет — и он исправится. А если не исправится, — позовите костоправа, и тот уж справится. Всё, что поправлено — только залатано: дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью.

    Дайте иссякшему дураку вина — и он наполнится, дайте бессовестному человеку добрый совет — и он исправится. А если не исправится, — позовите костоправа, и тот уж справится. Всё, что поправлено — только залатано: дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью.

    — Уильям Шекспир · книга
12. «

    Свеча догорела — и мы остались в потемках.

    Свеча догорела — и мы остались в потемках.

    — Уильям Шекспир · книга
13. «

    Плуг туп бывает иногда, Дурак же плугом — никогда.

    Плуг туп бывает иногда, Дурак же плугом — никогда.

    — Уильям Шекспир · книга
14. «

    Ведь знает шут, наученный судьбой: Приносит радость выигранный бой, Но даже поражение порой Нельзя назвать проигранной игрой.

    Ведь знает шут, наученный судьбой: Приносит радость выигранный бой, Но даже поражение порой Нельзя назвать проигранной игрой.

    — Юрий Вяземский · книга
15. «

    Наживайся тайком, Не мели языком, Меньше бегай пешком, Больше езди верхом, Не нуждайся ни в ком, Не водись с игроком, Не гуляй, не кути, А сиди взаперти.

    Наживайся тайком, Не мели языком, Меньше бегай пешком, Больше езди верхом, Не нуждайся ни в ком, Не водись с игроком, Не гуляй, не кути, А сиди взаперти.

    — Уильям Шекспир · книга
16. «

    Каково у нас питание, таково и воспитание.

    Каково у нас питание, таково и воспитание.

    — Уильям Шекспир · книга
17. «

    Теперь у моего Купидона мозги сдвинулись набекрень, и я начинаю относиться к любви, как старик к деньгам: мне жалко ее тратить.

    Теперь у моего Купидона мозги сдвинулись набекрень, и я начинаю относиться к любви, как старик к деньгам: мне жалко ее тратить.

    — Уильям Шекспир · книга
18. «

    Людям хочется верить, что все хорошо, и они придумывают утешающие названия. Люди прекрасно врут самим себе.

    Людям хочется верить, что все хорошо, и они придумывают утешающие названия. Люди прекрасно врут самим себе.

    — Александр Андерсон · книга
19. «

    Отцов сановных и богатых ласкают дочки и зятья. А у кого штаны в заплатах, — того не жалует семья!

    Отцов сановных и богатых ласкают дочки и зятья. А у кого штаны в заплатах, — того не жалует семья!

    — Уильям Шекспир · книга
20. «

    Иногда мне кажется, выглядеть дураком — это самый большой страх у людей.

    Иногда мне кажется, выглядеть дураком — это самый большой страх у людей.

    — Александр Андерсон · книга