56 цитат персонажа «Шут», которые стоит перечитать

56 цитат персонажа «Шут» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Простите, пожалуйста: я вас принял за скамейку.

   Простите, пожалуйста: я вас принял за скамейку.

   — Уильям Шекспир · книга
2. «

   Однажды Володя Кондрашов спросил Шута: Послушай, Валя, почему у тебя нет прозвища? Ведь у всех в классе есть какое-нибудь прозвище. Шут ответил ему вопросом на вопрос: А у тебя тоже есть какое-нибудь прозвище? — Да, меня все зовут Кондриком. — Вот видишь, — улыбнулся Шут. — А меня все зовут Валей.

   Однажды Володя Кондрашов спросил Шута: Послушай, Валя, почему у тебя нет прозвища? Ведь у всех в классе есть какое-нибудь прозвище. Шут ответил ему вопросом на вопрос: А у тебя тоже есть какое-нибудь прозвище? — Да, меня все зовут Кондриком. — Вот видишь, — улыбнулся Шут. — А меня все зовут Валей.

   — Юрий Вяземский · книга
3. «

   Эта холодная ночь превратит нас всех в шутов и сумасшедших.

   Эта холодная ночь превратит нас всех в шутов и сумасшедших.

   — Уильям Шекспир · книга
4. «

   Тот, кто крошек не сберег, черствой коркой пренебрег, Будет каяться, когда постучится в дверь нужда.

   Тот, кто крошек не сберег, черствой коркой пренебрег, Будет каяться, когда постучится в дверь нужда.

   — Уильям Шекспир · книга
5. «

   Свеча догорела — и мы остались в потемках.

   Свеча догорела — и мы остались в потемках.

   — Уильям Шекспир · книга
6. «

   Полоумный тот, кто верит, что можно волка приручить, узнать, здоровая ли лошадь, доверять любви мальчика и клятвам девки.

   Полоумный тот, кто верит, что можно волка приручить, узнать, здоровая ли лошадь, доверять любви мальчика и клятвам девки.

   — Уильям Шекспир · книга
7. «

   Для дураков — печальный день: Все умники страны Мозги надели набекрень И стали им равны!

   Для дураков — печальный день: Все умники страны Мозги надели набекрень И стали им равны!

   — Уильям Шекспир · книга
8. «

   Шут не приручает никого и себя не дает приручить. Маленький Принц не вернулся на свою планету, а покончил жизнь самоубийством, когда понял, что не может жить ни с Розой без Лиса, ни с Лисом без Розы. Зорко лишь одинокое сердце.

   Шут не приручает никого и себя не дает приручить. Маленький Принц не вернулся на свою планету, а покончил жизнь самоубийством, когда понял, что не может жить ни с Розой без Лиса, ни с Лисом без Розы. Зорко лишь одинокое сердце.

   — Юрий Вяземский · книга
9. «

   На старом сливовом дереве в цвету южная ветвь так же обладает весной, как и северная.

   На старом сливовом дереве в цвету южная ветвь так же обладает весной, как и северная.

   — Юрий Вяземский · книга
10. «

    Дайте иссякшему дураку вина — и он наполнится, дайте бессовестному человеку добрый совет — и он исправится. А если не исправится, — позовите костоправа, и тот уж справится. Всё, что поправлено — только залатано: дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью.

    Дайте иссякшему дураку вина — и он наполнится, дайте бессовестному человеку добрый совет — и он исправится. А если не исправится, — позовите костоправа, и тот уж справится. Всё, что поправлено — только залатано: дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью.

    — Уильям Шекспир · книга
11. «

    Когда попов пахать заставят, Трактирщик пива не разбавит, Портной концов не утаит, Сожгут не ведьм, а волокит, В судах наступит правосудье, Долгов не будут делать люди, Забудет клеветник обман, И не полезет вор в карман, Закладчик бросит деньги в яму, Развратчик станет строить храмы, — Тогда придёт конец времён, И пошатнётся Альбион, И сделается общей модой Ходить ногами в эти годы.

    Когда попов пахать заставят, Трактирщик пива не разбавит, Портной концов не утаит, Сожгут не ведьм, а волокит, В судах наступит правосудье, Долгов не будут делать люди, Забудет клеветник обман, И не полезет вор в карман, Закладчик бросит деньги в яму, Развратчик станет строить храмы, — Тогда придёт конец времён, И пошатнётся Альбион, И сделается общей модой Ходить ногами в эти годы.

    — Уильям Шекспир · книга
12. «

    Самые опасные вещи выглядят более чем безопасно, в этом их особенность и в этом хитрость.

    Самые опасные вещи выглядят более чем безопасно, в этом их особенность и в этом хитрость.

    — Александр Андерсон · книга
13. «

    Они заплакали от счастья, а я запел с тоски, Узнав, что мой король без власти играет в дураки!

    Они заплакали от счастья, а я запел с тоски, Узнав, что мой король без власти играет в дураки!

    — Уильям Шекспир · книга
14. «

    Меха раздувают пылающий горн, на наковальне куется меч: это та же сталь, что и вначале, но как изменилось ее острие!

    Меха раздувают пылающий горн, на наковальне куется меч: это та же сталь, что и вначале, но как изменилось ее острие!

    — Юрий Вяземский · книга
15. «

    — Это лабиринт? — Нет-нет, ну что вы?! В лабиринте есть и входы, и выходы... Это скорее дверь без ручки. Ее можно приоткрыть, заглянуть, но стоит войти внутрь — и больше у вас уже не получится открыть ее вновь.

    — Это лабиринт? — Нет-нет, ну что вы?! В лабиринте есть и входы, и выходы... Это скорее дверь без ручки. Ее можно приоткрыть, заглянуть, но стоит войти внутрь — и больше у вас уже не получится открыть ее вновь.

    — Александр Андерсон · книга
16. «

    Запомни, дяденька: Прячь то, чем обладаешь, Молчи о том, что знаешь, Не все, что есть, давай, Не ходи, а разъезжай, Учись всему, в чем слаб, Оставь вино и баб, Бросай умело кости, Ходи пореже в гости. Так больше сможешь ты найти, Чем два десятка в двадцати.

    Запомни, дяденька: Прячь то, чем обладаешь, Молчи о том, что знаешь, Не все, что есть, давай, Не ходи, а разъезжай, Учись всему, в чем слаб, Оставь вино и баб, Бросай умело кости, Ходи пореже в гости. Так больше сможешь ты найти, Чем два десятка в двадцати.

    — Уильям Шекспир · книга
17. «

    Ложь — ужасная штука, я бы назвал её оружием, ведь она так же, как и оружие, дорого ценится.

    Ложь — ужасная штука, я бы назвал её оружием, ведь она так же, как и оружие, дорого ценится.

    — Александр Андерсон · книга
18. «

    Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.

    Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.

    — Уильям Шекспир · книга
19. «

    Того, кто служит за барыш И только деньги ценит, В опасности не сохранишь, И он в беде изменит.

    Того, кто служит за барыш И только деньги ценит, В опасности не сохранишь, И он в беде изменит.

    — Уильям Шекспир · книга
20. «

    — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

    — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

    — Александра Лисина · книга