«Шут» в 65 цитат

65 цитат персонажа «Шут» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А теперь ты — нуль без цифры. Я лучше тебя теперь: я — шут, а ты — ничто.

   А теперь ты — нуль без цифры. Я лучше тебя теперь: я — шут, а ты — ничто.

   — Уильям Шекспир · книга
2. «

   Когда попов пахать заставят, Трактирщик пива не разбавит, Портной концов не утаит, Сожгут не ведьм, а волокит, В судах наступит правосудье, Долгов не будут делать люди, Забудет клеветник обман, И не полезет вор в карман, Закладчик бросит деньги в яму, Развратчик станет строить храмы, — Тогда придёт конец времён, И пошатнётся Альбион, И сделается общей модой Ходить ногами в эти годы.

   Когда попов пахать заставят, Трактирщик пива не разбавит, Портной концов не утаит, Сожгут не ведьм, а волокит, В судах наступит правосудье, Долгов не будут делать люди, Забудет клеветник обман, И не полезет вор в карман, Закладчик бросит деньги в яму, Развратчик станет строить храмы, — Тогда придёт конец времён, И пошатнётся Альбион, И сделается общей модой Ходить ногами в эти годы.

   — Уильям Шекспир · книга
3. «

   Тот, кто решился по кускам страну свою раздать, Пусть приобщится к дуракам — он будет мне под стать, Мы станем с ним, рука к руке, два круглых дурака: Один — в дурацком колпаке, другой — без колпака!

   Тот, кто решился по кускам страну свою раздать, Пусть приобщится к дуракам — он будет мне под стать, Мы станем с ним, рука к руке, два круглых дурака: Один — в дурацком колпаке, другой — без колпака!

   — Уильям Шекспир · книга
4. «

   Между прочим, некоторые монахи, проповедовавшие непротивление злу насилием и полное отрешение от мира, в совершенстве владели каратэ и, случалось, применяли его к тем наглецам, которые мешали им отрешаться и непротивляться.

   Между прочим, некоторые монахи, проповедовавшие непротивление злу насилием и полное отрешение от мира, в совершенстве владели каратэ и, случалось, применяли его к тем наглецам, которые мешали им отрешаться и непротивляться.

   — Юрий Вяземский · книга
5. «

   Я думал, вы в опасности, а вы — в драме.

   Я думал, вы в опасности, а вы — в драме.

   — Александр Андерсон · книга
6. «

   Если ты не умеешь различать, откуда ветер дует, так скоро схватишь простуду. Бери, бери мой колпак! Подумай, этот малый прогнал двух своих дочерей, а третью благословил помимо своей воли. Если ты хочешь ему служить, тебе нельзя без дурацкого колпака. — Ну что, дяденька! Эх, будь у меня два колпака и две дочери!

   Если ты не умеешь различать, откуда ветер дует, так скоро схватишь простуду. Бери, бери мой колпак! Подумай, этот малый прогнал двух своих дочерей, а третью благословил помимо своей воли. Если ты хочешь ему служить, тебе нельзя без дурацкого колпака. — Ну что, дяденька! Эх, будь у меня два колпака и две дочери!

   — Уильям Шекспир · книга
7. «

   Шут: А вот загадка: почему в Большой Медведице только семь звезд? Лир: Потому что не восемь? Шут: Верно. Из тебя вышел бы отличный дурак!

   Шут: А вот загадка: почему в Большой Медведице только семь звезд? Лир: Потому что не восемь? Шут: Верно. Из тебя вышел бы отличный дурак!

   — Уильям Шекспир · книга
8. «

   За веревку дам колпак; За тобой спешит дурак.

   За веревку дам колпак; За тобой спешит дурак.

   — Уильям Шекспир · книга
9. «

   Существуют рожденный и нерожденный. Нерожденный способен породить рожденного, а тот не может не родиться. Поэтому всегда рождаются...

   Существуют рожденный и нерожденный. Нерожденный способен породить рожденного, а тот не может не родиться. Поэтому всегда рождаются...

   — Юрий Вяземский · книга
10. «

    У кого есть дом, чтобы укрыть в нем голову, у того голова в порядке.

    У кого есть дом, чтобы укрыть в нем голову, у того голова в порядке.

    — Уильям Шекспир · книга
11. «

    Многие книги с характером, их не стоит обижать. не надо загибать страницы, и уж точно я бы никогда не топтался на их достоинстве. Другое дело, когда у книг достоинства нет...

    Многие книги с характером, их не стоит обижать. не надо загибать страницы, и уж точно я бы никогда не топтался на их достоинстве. Другое дело, когда у книг достоинства нет...

    — Александр Андерсон · книга
12. «

    Куклы глупы, молчаливы... и скучны. Но вы не такая, вы только притворяетесь. Вот ведь забавно... Вы, живая девочка, можете притворяться куклой, а кукла никогда не сможет долго притворяться живой девочкой. Какая несправедливость!

    Куклы глупы, молчаливы... и скучны. Но вы не такая, вы только притворяетесь. Вот ведь забавно... Вы, живая девочка, можете притворяться куклой, а кукла никогда не сможет долго притворяться живой девочкой. Какая несправедливость!

    — Александр Андерсон · книга
13. «

    Они заплакали от счастья, а я запел с тоски, Узнав, что мой король без власти играет в дураки!

    Они заплакали от счастья, а я запел с тоски, Узнав, что мой король без власти играет в дураки!

    — Уильям Шекспир · книга
14. «

    Однажды Шута спросили: Как поживают твои родители? — Родители? — рассмеялся Шут. Потом добавил серьезно: — Странствующие всегда бездомны.

    Однажды Шута спросили: Как поживают твои родители? — Родители? — рассмеялся Шут. Потом добавил серьезно: — Странствующие всегда бездомны.

    — Юрий Вяземский · книга
15. «

    Послушай, Валя, неужели ты никогда не был влюблен? — спросил у Шута кто-то из родственников. Я же вас не спрашиваю, какими болезнями вы болели в детстве, — ответил Шут.

    Послушай, Валя, неужели ты никогда не был влюблен? — спросил у Шута кто-то из родственников. Я же вас не спрашиваю, какими болезнями вы болели в детстве, — ответил Шут.

    — Юрий Вяземский · книга
16. «

    — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

    — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

    — Александра Лисина · книга
17. «

    Настоящий Исследователь идет под водой и не захлебывается, ступает сквозь огонь и не обжигается, идет над тьмой вещей и не трепещет. При этом он старается делать что-либо одно в одно время. Если ты ищешь какой-либо предмет в своем столе, ты не должен обращать внимания на другие вещи. Из того, кто ест конфеты во время чтения или слушает радио, когда пишет, не выйдет ничего путного.

    Настоящий Исследователь идет под водой и не захлебывается, ступает сквозь огонь и не обжигается, идет над тьмой вещей и не трепещет. При этом он старается делать что-либо одно в одно время. Если ты ищешь какой-либо предмет в своем столе, ты не должен обращать внимания на другие вещи. Из того, кто ест конфеты во время чтения или слушает радио, когда пишет, не выйдет ничего путного.

    — Юрий Вяземский · книга
18. «

    Кто способен дружить без мысли о дружбе? Кто способен быть искренним, не зная, что это верность? Кто способен понимать, не спрашивая, и любить, не говоря?... Это и называется дружбой двух людей.

    Кто способен дружить без мысли о дружбе? Кто способен быть искренним, не зная, что это верность? Кто способен понимать, не спрашивая, и любить, не говоря?... Это и называется дружбой двух людей.

    — Юрий Вяземский · книга
19. «

    — Но, может, нам еще удастся увидеться до моего отъезда? — Я буду мыть голову, — холодно процедила Маграт. — Когда? — Всегда!

    — Но, может, нам еще удастся увидеться до моего отъезда? — Я буду мыть голову, — холодно процедила Маграт. — Когда? — Всегда!

    — Терри Пратчетт · книга
20. «

    Ибо язык человеческий болтает, как правило, в ущерб своему владельцу.

    Ибо язык человеческий болтает, как правило, в ущерб своему владельцу.

    — Уильям Шекспир · книга