39 цитат персонажа «Старик» с глубоким смыслом

Собрали 39 цитат персонажа «Старик» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Оттого и кидаются от одного к другому, пока не сгинут. Ей пятнадцать лет, а может, пятнадцать сумерек или пятнадцать небес. Внутри всё живее, чем снаружи, где только ветер и смерть. Поэтому надо... не идти... а ждать. Потому что прийти значит умереть сразу, а как прекрасно думать, что завтра мы увидим сто золотых рогов, вонзенных солнцем в облака.

   Оттого и кидаются от одного к другому, пока не сгинут. Ей пятнадцать лет, а может, пятнадцать сумерек или пятнадцать небес. Внутри всё живее, чем снаружи, где только ветер и смерть. Поэтому надо... не идти... а ждать. Потому что прийти значит умереть сразу, а как прекрасно думать, что завтра мы увидим сто золотых рогов, вонзенных солнцем в облака.

   — Федерико Гарсиа Лорка · книга
2. «

   Я могу творить по своему образу и подобию, но никогда не стану создавать целый мир, населенный миниатюрными копиями меня. Для меня важна свобода воли. И она будет у моих созданий — им на славу и на беду.

   Я могу творить по своему образу и подобию, но никогда не стану создавать целый мир, населенный миниатюрными копиями меня. Для меня важна свобода воли. И она будет у моих созданий — им на славу и на беду.

   — Роберт Шекли · книга
3. «

   — Дедушка! Если вы останетесь здесь, Вы заболеете и умрете. — Я и жду здесь свою смерть. Та атомная бомба убила мою жену, детей и внуков. Один я выжил. С того момента я чувствую себя слишком уставшим. Я не гожусь, чтобы сделать хоть что-нибудь. Я ходил к своему начальству, но они думают, что я слишком ленивый, поэтому они выгнали меня. Радиация забирает все мои силы. Мне больше некуда пойти и я не хочу ничего делать. Я хочу только отправиться в другой мир. Но это займет некоторое время. Все мои друзья умерли от радиации, один за другим. Я тоже хочу поскорее умереть.

   — Дедушка! Если вы останетесь здесь, Вы заболеете и умрете. — Я и жду здесь свою смерть. Та атомная бомба убила мою жену, детей и внуков. Один я выжил. С того момента я чувствую себя слишком уставшим. Я не гожусь, чтобы сделать хоть что-нибудь. Я ходил к своему начальству, но они думают, что я слишком ленивый, поэтому они выгнали меня. Радиация забирает все мои силы. Мне больше некуда пойти и я не хочу ничего делать. Я хочу только отправиться в другой мир. Но это займет некоторое время. Все мои друзья умерли от радиации, один за другим. Я тоже хочу поскорее умереть.
4. «

   Стала ветхою одежда, Лишь на Господа надежда. Где ты, русская душа, Сердцем добрым хороша, Словом Божием мудра, Милосердием щедра?

   Стала ветхою одежда, Лишь на Господа надежда. Где ты, русская душа, Сердцем добрым хороша, Словом Божием мудра, Милосердием щедра?

   — Елена Орлова · книга
5. «

   Опухоль — как мы. Делает то, что может.

   Опухоль — как мы. Делает то, что может.

   — Ю Несбё · книга
6. «

   Нельзя, чтобы в старости человек оставался один. Однако это неизбежно.

   Нельзя, чтобы в старости человек оставался один. Однако это неизбежно.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
7. «

   Что для них идеи сердца?... Идея желудка проще... понятнее...

   Что для них идеи сердца?... Идея желудка проще... понятнее...

   — Юрий Никитин · книга
8. «

   Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню.

   Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
9. «

   Должен признаться, я питаю слабость к рыжим женщинам, не знаю, почему. Это моя кнопка, на которую легко надавить, чтобы я стал вдруг покладистым и вежливым. Строптивость уходит куда-то в землю, как электрический ток, пронизывая меня по вертикали с головы до пят. Струится по спинномозговой жидкости. Высвечивает каждую клеточку существа. Вероятно, тут что-то от язычества, дремучее, твердое, побуждающее к наслаждениям, иными словами – сила корневищ, не ведающих интеллигентных слабостей и рефлексии. То, о чем апостол Павел мудро заметил: «Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих». Вот и я становлюсь пленником закона языческого, приятного, пропитанного животворящей энергией Эроса. Так сказать, обнуляюсь.

   Должен признаться, я питаю слабость к рыжим женщинам, не знаю, почему. Это моя кнопка, на которую легко надавить, чтобы я стал вдруг покладистым и вежливым. Строптивость уходит куда-то в землю, как электрический ток, пронизывая меня по вертикали с головы до пят. Струится по спинномозговой жидкости. Высвечивает каждую клеточку существа. Вероятно, тут что-то от язычества, дремучее, твердое, побуждающее к наслаждениям, иными словами – сила корневищ, не ведающих интеллигентных слабостей и рефлексии. То, о чем апостол Павел мудро заметил: «Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих». Вот и я становлюсь пленником закона языческого, приятного, пропитанного животворящей энергией Эроса. Так сказать, обнуляюсь.

   — Юрий Меркеев · книга
10. «

    Для того, чтобы быть великим поэтом, недостаточно знать в совершенстве синтаксис и не делать ошибок в языке.

    Для того, чтобы быть великим поэтом, недостаточно знать в совершенстве синтаксис и не делать ошибок в языке.

    — Оноре де Бальзак · книга
11. «

    Два раза ничего не повторяется.

    Два раза ничего не повторяется.

    — Эрнест Хемингуэй · книга
12. «

    Если ты не знаешь разницы между добром и злом - Это всё, что останется после тебя.

    Если ты не знаешь разницы между добром и злом - Это всё, что останется после тебя.
13. «

    Весёлая картина — коза дерёт Мартына, – пробормотал я. – А вот наоборот – Мартын козу дерёт.

    Весёлая картина — коза дерёт Мартына, – пробормотал я. – А вот наоборот – Мартын козу дерёт.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
14. «

    Теперь глубоких отношений не завожу. Не вижу в этом никакого смысла. Поверхностные взаимности случаются от состояния души. Чаще я мрачен и нелюдим, но иногда на меня нападает веселость, а, порой, я счастлив настолько, что брожу по улицам с цветущей физиономией, точно городской сумасшедший. Публичности сторонюсь, потому что публичность всегда сопряжена с размытостью суждений. Кто меня хоть немного знает, слышал о том, что больше всего на свете я не терплю жанр сериальной пошлости, где сам бес не бес, а лишь жалкий паяц на зарплате у мастера. А страстишки – мыльные пузыри. Не могу я терпеть и сентиментальностей. Слюнявую болезненную форму общения я прижег раз и навсегда одной мыслью: «Не желаю впускать в свою душу разъедающий напиток неразвитых страстей. Слезы бывают разные. Я готов склонить колени перед слезами покаяния или острого ощущения бессмысленности бытия, но никогда не приму бытовой слезливости – сентиментального отношения к чужим ролям чужого кино». Иными словами, серой промежности не переношу. Хотя и живу в ее эпицентре.

    Теперь глубоких отношений не завожу. Не вижу в этом никакого смысла. Поверхностные взаимности случаются от состояния души. Чаще я мрачен и нелюдим, но иногда на меня нападает веселость, а, порой, я счастлив настолько, что брожу по улицам с цветущей физиономией, точно городской сумасшедший. Публичности сторонюсь, потому что публичность всегда сопряжена с размытостью суждений. Кто меня хоть немного знает, слышал о том, что больше всего на свете я не терплю жанр сериальной пошлости, где сам бес не бес, а лишь жалкий паяц на зарплате у мастера. А страстишки – мыльные пузыри. Не могу я терпеть и сентиментальностей. Слюнявую болезненную форму общения я прижег раз и навсегда одной мыслью: «Не желаю впускать в свою душу разъедающий напиток неразвитых страстей. Слезы бывают разные. Я готов склонить колени перед слезами покаяния или острого ощущения бессмысленности бытия, но никогда не приму бытовой слезливости – сентиментального отношения к чужим ролям чужого кино». Иными словами, серой промежности не переношу. Хотя и живу в ее эпицентре.

    — Юрий Меркеев · книга
15. «

    Однако при этом сама плоть иногда требует стать героем какой-нибудь мелодрамы при условии, что я вполне осознанно отделяю актерство от существа жизни. Игра, игра, игра. Давно выскочил из этого возраста, но порой хочется поиграть в жизнь, исполненную страстей и переживаний. Для человека, лишенного всех зубов и половины памяти, эта игра сродни бодрящему напитку. Пусть это лекарство от скуки. Какая разница! Главное – избегать уныния, ибо уныние – страшный грех, из которого рождаются отвратительные идеи и мысли. Счастливый, радостный, влюбленный человек увлечен добром и веселостью. Мрачный тип ковыряется в собственных болячках, как мазохист-самоед. А расковырявши свои язвы, приступает терзать раны близких людей. Болезнь души рождает осуждение, осуждение углубляет болезнь. Мрачность, что яма, чем больше из нее берешь, тем глубже она становится. Не дай бог залезть в нее. Она как болото – начинаешь выбираться с грубыми усилиями, затягивает сильнее. Тут либо вытягивать себя за волосы как барон Мюнхгаузен, либо осторожно звать на помощь. Начнешь орать во все горло, и себя глубже усадишь, и помощников распугаешь воплями. Вопросы веры – это пожар. Нет времени для философских размышлений.

    Однако при этом сама плоть иногда требует стать героем какой-нибудь мелодрамы при условии, что я вполне осознанно отделяю актерство от существа жизни. Игра, игра, игра. Давно выскочил из этого возраста, но порой хочется поиграть в жизнь, исполненную страстей и переживаний. Для человека, лишенного всех зубов и половины памяти, эта игра сродни бодрящему напитку. Пусть это лекарство от скуки. Какая разница! Главное – избегать уныния, ибо уныние – страшный грех, из которого рождаются отвратительные идеи и мысли. Счастливый, радостный, влюбленный человек увлечен добром и веселостью. Мрачный тип ковыряется в собственных болячках, как мазохист-самоед. А расковырявши свои язвы, приступает терзать раны близких людей. Болезнь души рождает осуждение, осуждение углубляет болезнь. Мрачность, что яма, чем больше из нее берешь, тем глубже она становится. Не дай бог залезть в нее. Она как болото – начинаешь выбираться с грубыми усилиями, затягивает сильнее. Тут либо вытягивать себя за волосы как барон Мюнхгаузен, либо осторожно звать на помощь. Начнешь орать во все горло, и себя глубже усадишь, и помощников распугаешь воплями. Вопросы веры – это пожар. Нет времени для философских размышлений.

    — Юрий Меркеев · книга
16. «

    Кто голодного накормит, Пожалеет, не прогонит, Заработать даст немножко, - В Рай мостит себе дорожку.

    Кто голодного накормит, Пожалеет, не прогонит, Заработать даст немножко, - В Рай мостит себе дорожку.

    — Елена Орлова · книга
17. «

    …Как хорошо, что нам не приходится убивать солнце, луну и звезды. Достаточно того, что мы вымогаем пищу у моря и убиваем своих братьев.

    …Как хорошо, что нам не приходится убивать солнце, луну и звезды. Достаточно того, что мы вымогаем пищу у моря и убиваем своих братьев.

    — Эрнест Хемингуэй · книга
18. «

    — А ты налоги не платишь! — Как же? Вот. За землю, за воду. — А за снег? — И за снег. На той неделе уплачено. — Это под Новый год? Так то за прошлогодний снег! А за этот?

    — А ты налоги не платишь! — Как же? Вот. За землю, за воду. — А за снег? — И за снег. На той неделе уплачено. — Это под Новый год? Так то за прошлогодний снег! А за этот?

    — Помещик · мультфильм
19. «

    — Эй, старик, давай помогу тебе. А что со спиной, болит? — Одна у меня теперь болезнь — старость. — Не расстраивайся, отец, есть у меня средство от этой беды. — От старости есть только одно средство — могила.

    — Эй, старик, давай помогу тебе. А что со спиной, болит? — Одна у меня теперь болезнь — старость. — Не расстраивайся, отец, есть у меня средство от этой беды. — От старости есть только одно средство — могила.

    — Радомир · фильм
20. «

    Дети всегда жестоки, родители одиноки, их, бедных, дети не любят и нелюбовью губят.

    Дети всегда жестоки, родители одиноки, их, бедных, дети не любят и нелюбовью губят.

    — Эжен Ионеско · книга