26 цитат персонажа «Теодора Эйвери» — большая подборка

Собрали 26 цитат персонажа «Теодора Эйвери» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Если честно, я совсем не вижу в тебе того Джона, с которым познакомилась в 1914-м. — Столько лет прошло. — Мне почему-то казалось, что ты не из тех, кто меняется. — Ну, здесь чутьё вас подвело, мисс Эйвери. Не знаю, как это прозвучит, но… Ты помогла мне увидеть человечество с другой стороны. Я считал себя выше и лучше любого человека. Никогда не подпускал людей ближе, чем требовалось для заключения сделки. Но ты, и Лоуренс, и Йоке, и Фридрих… Вы показали мне, что люди могут быть не только мелочными, жалкими созданиями, которых интересуют только деньги и власть, власть и деньги. Просто нужно приглядеться.

   — Если честно, я совсем не вижу в тебе того Джона, с которым познакомилась в 1914-м. — Столько лет прошло. — Мне почему-то казалось, что ты не из тех, кто меняется. — Ну, здесь чутьё вас подвело, мисс Эйвери. Не знаю, как это прозвучит, но… Ты помогла мне увидеть человечество с другой стороны. Я считал себя выше и лучше любого человека. Никогда не подпускал людей ближе, чем требовалось для заключения сделки. Но ты, и Лоуренс, и Йоке, и Фридрих… Вы показали мне, что люди могут быть не только мелочными, жалкими созданиями, которых интересуют только деньги и власть, власть и деньги. Просто нужно приглядеться.

   — Джулиан (Джон, Альморет) · игра
2. «

   — Помнишь, кто выдвинул утверждение Cogito ergo sum? — Нет. — Ну, тогда и неважно. Наверняка это был человек гораздо умнее меня, но я посмею с ним поспорить. Sentio ergo sum. — Я… чувствую, следовательно, существую? — Да.

   — Помнишь, кто выдвинул утверждение Cogito ergo sum? — Нет. — Ну, тогда и неважно. Наверняка это был человек гораздо умнее меня, но я посмею с ним поспорить. Sentio ergo sum. — Я… чувствую, следовательно, существую? — Да.

   — Теодора Эйвери · игра
3. «

   – О чём ты мечтаешь? – Создать платье, которое наденет королева. – Ты же шотландец. Я думала, вы не… – Я не договорил. Это было бы самое кошмарно неудобное платье.

   – О чём ты мечтаешь? – Создать платье, которое наденет королева. – Ты же шотландец. Я думала, вы не… – Я не договорил. Это было бы самое кошмарно неудобное платье.

   — Блейн · игра
4. «

   За сто тридцать лет жизни со мной успело произойти многое, и всё это время константой было лишь одно. Я. И в минуты отчаяния, и когда было невыносимо больно, и великолепно приятно, и страшно, и радостно – у меня была я. Я знала, что всё ещё не раз успеет поменяться. И знала, что, что бы ни случилось… у меня буду я.

   За сто тридцать лет жизни со мной успело произойти многое, и всё это время константой было лишь одно. Я. И в минуты отчаяния, и когда было невыносимо больно, и великолепно приятно, и страшно, и радостно – у меня была я. Я знала, что всё ещё не раз успеет поменяться. И знала, что, что бы ни случилось… у меня буду я.
5. «

   – Я хочу путешествовать. Нам ведь дано так мало времени, а в мире столько всего, что стоит увидеть. Я на мгновение провалилась в воспоминания о том, сколько всего увидела за свои годы. Представила, сколько ещё, наверное, увижу. Это было неоднозначное чувство: горькое, с привкусом дыма времён, подслащённое беспочвенными надеждами на светлое будущее. «Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной».

   – Я хочу путешествовать. Нам ведь дано так мало времени, а в мире столько всего, что стоит увидеть. Я на мгновение провалилась в воспоминания о том, сколько всего увидела за свои годы. Представила, сколько ещё, наверное, увижу. Это было неоднозначное чувство: горькое, с привкусом дыма времён, подслащённое беспочвенными надеждами на светлое будущее. «Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной».

   — Теодора Эйвери · игра
6. «

   Всё в мире поблекло и превратилось в пыль. Остались мы вдвоём. Он многого обо мне не знал — слишком многого. Но был рядом. Целовал, обнимал, прятал от всего того, что отравляло мою душу. Ему не было важно, что со мной не так, что во мне поломано, в чём я виновата. Ему была важна я. Я настоящая — с грузом на сердце и таким отчаянным желанием просто побыть с ним, оставив остальное где-то на затворках.

   Всё в мире поблекло и превратилось в пыль. Остались мы вдвоём. Он многого обо мне не знал — слишком многого. Но был рядом. Целовал, обнимал, прятал от всего того, что отравляло мою душу. Ему не было важно, что со мной не так, что во мне поломано, в чём я виновата. Ему была важна я. Я настоящая — с грузом на сердце и таким отчаянным желанием просто побыть с ним, оставив остальное где-то на затворках.
7. «

   — Я так устала, Елена… Не хочу быть такой же жестокой, как она… Но в то же время хочу показать, что я тоже могу быть твёрдой и уверенной, что я не какая-то слабачка. Что меня так просто не сломаешь. — Я тоже долго пыталась доказать родителям, что чего-то стою. Но потом поняла, что главное — это что думаешь про себя ты, а не другие. Ты не обязана никому ничего доказывать. Ты во всём разберёшься. Я в тебя верю.

   — Я так устала, Елена… Не хочу быть такой же жестокой, как она… Но в то же время хочу показать, что я тоже могу быть твёрдой и уверенной, что я не какая-то слабачка. Что меня так просто не сломаешь. — Я тоже долго пыталась доказать родителям, что чего-то стою. Но потом поняла, что главное — это что думаешь про себя ты, а не другие. Ты не обязана никому ничего доказывать. Ты во всём разберёшься. Я в тебя верю.

   — Теодора Эйвери · игра
8. «

   – Наверное, ты права. Надо взбодриться. Просто… мне больно. Я всё задаюсь вопросом, почему я каждый раз возвращаюсь к ней. Она ведь меня просто… с ума сводит – в плохом смысле. И это постоянное чувство… Как будто я всё отдаю, отдаю, отдаю: пытаюсь идти на компромисс, адаптируюсь, стараюсь угодить… Хочу сделать так, чтобы она была счастлива. Но ей всё мало. И, когда ей мало, я начинаю искать причины. И нахожу её в том, что я недоработала. Недодала. Что это моя вина. – Ты пытаешься заработать её любовь. Но ты не найдёшь в чайной лавке кофе, даже если осыпешь продавцов деньгами с головы до ног. Просто потому, что там не продаётся кофе. – Этой своеобразной метафорой… ты хочешь сказать, она просто меня не любит? – Может, и любит. Но очевидно не так, как ты хочешь, чтобы тебя любили. – Не знаю. Тебе не кажется, что подстраивать людей под собственные нужды неправильно? Если она меня любит, я должна принимать её любовь такой, какая она есть. – Не должна, а можешь. Если захочешь. Если тебе в этом комфортно. В чём я сомневаюсь. А вообще… Подстраивать людей под собственные нужды неправильно. Я согласна. Теперь вопрос: тебе не кажется, что именно это Зои и делает? Я знаю, это очень трудно. Вы вместе были долгое время, конечно, тебе тяжело. У вас обязательно получится во всём разобраться, но для этого тебе нужно перестать всё время ставить её интересы выше своих. Отношения в одну сторону просто не работают. Вам нужно честно поговорить и… – Нет. Я приняла решение. С ней – всё. Ты права. Мне просто очень хотелось, чтобы меня любили. Хотя бы кто-нибудь. Но насильно мил не будешь, да? Ей не я нужна. Да и я, кажется, любила не её, а… мысль о нашей любви.

   – Наверное, ты права. Надо взбодриться. Просто… мне больно. Я всё задаюсь вопросом, почему я каждый раз возвращаюсь к ней. Она ведь меня просто… с ума сводит – в плохом смысле. И это постоянное чувство… Как будто я всё отдаю, отдаю, отдаю: пытаюсь идти на компромисс, адаптируюсь, стараюсь угодить… Хочу сделать так, чтобы она была счастлива. Но ей всё мало. И, когда ей мало, я начинаю искать причины. И нахожу её в том, что я недоработала. Недодала. Что это моя вина. – Ты пытаешься заработать её любовь. Но ты не найдёшь в чайной лавке кофе, даже если осыпешь продавцов деньгами с головы до ног. Просто потому, что там не продаётся кофе. – Этой своеобразной метафорой… ты хочешь сказать, она просто меня не любит? – Может, и любит. Но очевидно не так, как ты хочешь, чтобы тебя любили. – Не знаю. Тебе не кажется, что подстраивать людей под собственные нужды неправильно? Если она меня любит, я должна принимать её любовь такой, какая она есть. – Не должна, а можешь. Если захочешь. Если тебе в этом комфортно. В чём я сомневаюсь. А вообще… Подстраивать людей под собственные нужды неправильно. Я согласна. Теперь вопрос: тебе не кажется, что именно это Зои и делает? Я знаю, это очень трудно. Вы вместе были долгое время, конечно, тебе тяжело. У вас обязательно получится во всём разобраться, но для этого тебе нужно перестать всё время ставить её интересы выше своих. Отношения в одну сторону просто не работают. Вам нужно честно поговорить и… – Нет. Я приняла решение. С ней – всё. Ты права. Мне просто очень хотелось, чтобы меня любили. Хотя бы кто-нибудь. Но насильно мил не будешь, да? Ей не я нужна. Да и я, кажется, любила не её, а… мысль о нашей любви.

   — Теодора Эйвери · игра
9. «

   – Не вздумайте курить! – Прошу прощения? Разве здесь запрещено курить? – Я терпеть не могу сигаретный дым! – Вам не о чем переживать, мадам. Ветер дует в другую сторону, дым до вас не дойдёт. Моё курение вас никак не потревожит. – Не потревожит! Это кто решил, вы, что ли? Ну и молодёжь пошла! Ну и молодёжь! – Согласна! Мне тоже не нравится!

   – Не вздумайте курить! – Прошу прощения? Разве здесь запрещено курить? – Я терпеть не могу сигаретный дым! – Вам не о чем переживать, мадам. Ветер дует в другую сторону, дым до вас не дойдёт. Моё курение вас никак не потревожит. – Не потревожит! Это кто решил, вы, что ли? Ну и молодёжь пошла! Ну и молодёжь! – Согласна! Мне тоже не нравится!
10. «

    Девочки должны помогать девочкам.

    Девочки должны помогать девочкам.
11. «

    Судьба – чёртова злодейка, которой нравится издеваться над людьми.

    Судьба – чёртова злодейка, которой нравится издеваться над людьми.
12. «

    Всё, что нам остаётся, – это жить с надеждой на лучшее. И делать всё, что от нас зависит. Не терять веры.

    Всё, что нам остаётся, – это жить с надеждой на лучшее. И делать всё, что от нас зависит. Не терять веры.
13. «

    Он еле слышно выдохнул. Было очевидно: смущение не то чувство, что он привык испытывать. Лоуренс Баркли – знаменитый журналист, пишущий для известнейших изданий. Человек, побывавший в центре событий множества войн, восстаний и революций. Он привык, что его собеседники почтительно склоняют головы или в растерянности ищут, что сказать. А теперь он стоял передо мной. Женщиной, у которой за плечами одни “Секреты домохозяек” и никакого должного образования. Девушкой, которая порвала все связи с собственной семьёй, чтобы последовать за своей мечтой. Девочкой, которая боялась быть забытой. Он просил, чтобы я осталась.

    Он еле слышно выдохнул. Было очевидно: смущение не то чувство, что он привык испытывать. Лоуренс Баркли – знаменитый журналист, пишущий для известнейших изданий. Человек, побывавший в центре событий множества войн, восстаний и революций. Он привык, что его собеседники почтительно склоняют головы или в растерянности ищут, что сказать. А теперь он стоял передо мной. Женщиной, у которой за плечами одни “Секреты домохозяек” и никакого должного образования. Девушкой, которая порвала все связи с собственной семьёй, чтобы последовать за своей мечтой. Девочкой, которая боялась быть забытой. Он просил, чтобы я осталась.
14. «

    Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.

    Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.
15. «

    Я думала, у меня получится скрыться от прошлого. От тайн, что меня окружают. От того, кто я есть на самом деле. Но, конечно, это так не работает, и глупо было полагать, что мне всё сойдёт с рук. Глупо, но я не жалею. Не жалею, что открылась тебе. Что доверилась — настолько, насколько смогла. Нам было отведено мало времени, но я обещаю хранить в памяти каждую секунду, что провела рядом с тобой. Я… почувствовала себя счастливой — впервые за долгие годы. Благодаря тебе. Ты потрясающий человек, Блейн. В тебе столько тепла и столько добра. Пожалуйста, не прячь его от мира. Даже если будет страшно. Я желаю тебе счастья. И спасибо. Спасибо за то, что научил снова видеть свет.

    Я думала, у меня получится скрыться от прошлого. От тайн, что меня окружают. От того, кто я есть на самом деле. Но, конечно, это так не работает, и глупо было полагать, что мне всё сойдёт с рук. Глупо, но я не жалею. Не жалею, что открылась тебе. Что доверилась — настолько, насколько смогла. Нам было отведено мало времени, но я обещаю хранить в памяти каждую секунду, что провела рядом с тобой. Я… почувствовала себя счастливой — впервые за долгие годы. Благодаря тебе. Ты потрясающий человек, Блейн. В тебе столько тепла и столько добра. Пожалуйста, не прячь его от мира. Даже если будет страшно. Я желаю тебе счастья. И спасибо. Спасибо за то, что научил снова видеть свет.
16. «

    Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной.

    Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной.
17. «

    Бессмертие — дар. Телу не страшны ни ужасные раны, ни стихийные бедствия. Неуязвимость, недосягаемость, прочность. Ты видишь, как движется мир: он развивается, люди достигают новых вершин, повторяется история. Ты ничего не боишься. Ты постигаешь. В твоём распоряжении всё время мира и всего его возможности. Никаких ограничений: ты прочтёшь все книги, заговоришь на всех языках, доберёшься до всех истин, если захочешь. За небольшую цену. Бессмертие — приговор на вечные скитания. Каждые лет десять — смена личности и места жительства. Начинаешь всё сначала, чтобы никто не узнал твой секрет. Если люди узнают, они захотят его разгадать. Этого нельзя допустить: ты ведь не хочешь, чтобы над тобой проводили эксперименты. Бессмертие — горькое, ледяное одиночество. Вечность учит никого себе не подпускать. Быть среди остальных, смешиваться с толпой, притворяться, обманывать. Не доверять и не сближаться. Ты старая женщина, прячущаяся за личиной молодой девушки. Ты похоронила всех любимых. У тебя закончились слёзы и силы продолжать этот спектакль. Но кому это интересно? Ты продолжишь идти. Продолжишь играть, несмотря на то, что вместо сердца у тебя острые осколки и ты разучилась дышать. Так приказала Вечность. Она жестока и слепа, она вгрызается в шею и рвёт душу на куски. И она убивает. Убивает и не даёт умереть, сжимая твои останки в таких странно нежных руках с такой странно доброй улыбкой. Снова, и снова, и снова. Ты не кричишь — теперь нет. Не зовёшь на помощь, не сопротивляешься. Ты разрешаешь себе упасть. Очень низко. Бессмертие — дар?... Или проклятье?

    Бессмертие — дар. Телу не страшны ни ужасные раны, ни стихийные бедствия. Неуязвимость, недосягаемость, прочность. Ты видишь, как движется мир: он развивается, люди достигают новых вершин, повторяется история. Ты ничего не боишься. Ты постигаешь. В твоём распоряжении всё время мира и всего его возможности. Никаких ограничений: ты прочтёшь все книги, заговоришь на всех языках, доберёшься до всех истин, если захочешь. За небольшую цену. Бессмертие — приговор на вечные скитания. Каждые лет десять — смена личности и места жительства. Начинаешь всё сначала, чтобы никто не узнал твой секрет. Если люди узнают, они захотят его разгадать. Этого нельзя допустить: ты ведь не хочешь, чтобы над тобой проводили эксперименты. Бессмертие — горькое, ледяное одиночество. Вечность учит никого себе не подпускать. Быть среди остальных, смешиваться с толпой, притворяться, обманывать. Не доверять и не сближаться. Ты старая женщина, прячущаяся за личиной молодой девушки. Ты похоронила всех любимых. У тебя закончились слёзы и силы продолжать этот спектакль. Но кому это интересно? Ты продолжишь идти. Продолжишь играть, несмотря на то, что вместо сердца у тебя острые осколки и ты разучилась дышать. Так приказала Вечность. Она жестока и слепа, она вгрызается в шею и рвёт душу на куски. И она убивает. Убивает и не даёт умереть, сжимая твои останки в таких странно нежных руках с такой странно доброй улыбкой. Снова, и снова, и снова. Ты не кричишь — теперь нет. Не зовёшь на помощь, не сопротивляешься. Ты разрешаешь себе упасть. Очень низко. Бессмертие — дар?... Или проклятье?
18. «

    – Подумать только… этим горам уже столько лет. Люди воюют, продают души, рождаются, умирают… – А они всё стоят. Жаль, нельзя спросить их о прошлом.

    – Подумать только… этим горам уже столько лет. Люди воюют, продают души, рождаются, умирают… – А они всё стоят. Жаль, нельзя спросить их о прошлом.

    — Джон Робертс · игра
19. «

    Наши одиночества, такие похожие и такие разные, слились в одно «вместе». Мы отпустили всё, чем тяготились наши души, чтобы просто побыть вдвоём. С ним я чувствовала себя свободно парящим в небе воздушным змеем.

    Наши одиночества, такие похожие и такие разные, слились в одно «вместе». Мы отпустили всё, чем тяготились наши души, чтобы просто побыть вдвоём. С ним я чувствовала себя свободно парящим в небе воздушным змеем.
20. «

    Начал накрапывать дождь. Я зашла под навес киоска с журналами и цветами. Смотрела на проносившихся мимо людей: женщин и мужчин в строгих пальто, подростков на скейтбордах, согнувшихся под тяжестью лет старичков. Каждый из них куда-то… следовал. К чему-то. К кому-то. У большинства, наверное, были цели и мечты. “А меня так мотает по миру, что даже думать о таком смысла нет”. И я давно это поняла — и приняла, наверное. Взяла Вечность под руку и позволила вести себя вперёд. Доверилась. Двигалась вслепую, не зная, куда она меня приведёт. Открылась — насколько могла. Перестала бояться людей и связей, но была осторожна и не подпускала никого слишком близко. В конце концов, мне не хотелось никого ранить своим неизбежным уходом.

    Начал накрапывать дождь. Я зашла под навес киоска с журналами и цветами. Смотрела на проносившихся мимо людей: женщин и мужчин в строгих пальто, подростков на скейтбордах, согнувшихся под тяжестью лет старичков. Каждый из них куда-то… следовал. К чему-то. К кому-то. У большинства, наверное, были цели и мечты. “А меня так мотает по миру, что даже думать о таком смысла нет”. И я давно это поняла — и приняла, наверное. Взяла Вечность под руку и позволила вести себя вперёд. Доверилась. Двигалась вслепую, не зная, куда она меня приведёт. Открылась — насколько могла. Перестала бояться людей и связей, но была осторожна и не подпускала никого слишком близко. В конце концов, мне не хотелось никого ранить своим неизбежным уходом.