27 цитат персонажа «Теодора Эйвери» для поста в соцсетях

Собрали 27 цитат персонажа «Теодора Эйвери» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   – Не вздумайте курить! – Прошу прощения? Разве здесь запрещено курить? – Я терпеть не могу сигаретный дым! – Вам не о чем переживать, мадам. Ветер дует в другую сторону, дым до вас не дойдёт. Моё курение вас никак не потревожит. – Не потревожит! Это кто решил, вы, что ли? Ну и молодёжь пошла! Ну и молодёжь! – Согласна! Мне тоже не нравится!

   – Не вздумайте курить! – Прошу прощения? Разве здесь запрещено курить? – Я терпеть не могу сигаретный дым! – Вам не о чем переживать, мадам. Ветер дует в другую сторону, дым до вас не дойдёт. Моё курение вас никак не потревожит. – Не потревожит! Это кто решил, вы, что ли? Ну и молодёжь пошла! Ну и молодёжь! – Согласна! Мне тоже не нравится!
2. «

   – О чём ты мечтаешь? – Создать платье, которое наденет королева. – Ты же шотландец. Я думала, вы не… – Я не договорил. Это было бы самое кошмарно неудобное платье.

   – О чём ты мечтаешь? – Создать платье, которое наденет королева. – Ты же шотландец. Я думала, вы не… – Я не договорил. Это было бы самое кошмарно неудобное платье.

   — Блейн · игра
3. «

   Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной.

   Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной.
4. «

   Я думала, у меня получится скрыться от прошлого. От тайн, что меня окружают. От того, кто я есть на самом деле. Но, конечно, это так не работает, и глупо было полагать, что мне всё сойдёт с рук. Глупо, но я не жалею. Не жалею, что открылась тебе. Что доверилась — настолько, насколько смогла. Нам было отведено мало времени, но я обещаю хранить в памяти каждую секунду, что провела рядом с тобой. Я… почувствовала себя счастливой — впервые за долгие годы. Благодаря тебе. Ты потрясающий человек, Блейн. В тебе столько тепла и столько добра. Пожалуйста, не прячь его от мира. Даже если будет страшно. Я желаю тебе счастья. И спасибо. Спасибо за то, что научил снова видеть свет.

   Я думала, у меня получится скрыться от прошлого. От тайн, что меня окружают. От того, кто я есть на самом деле. Но, конечно, это так не работает, и глупо было полагать, что мне всё сойдёт с рук. Глупо, но я не жалею. Не жалею, что открылась тебе. Что доверилась — настолько, насколько смогла. Нам было отведено мало времени, но я обещаю хранить в памяти каждую секунду, что провела рядом с тобой. Я… почувствовала себя счастливой — впервые за долгие годы. Благодаря тебе. Ты потрясающий человек, Блейн. В тебе столько тепла и столько добра. Пожалуйста, не прячь его от мира. Даже если будет страшно. Я желаю тебе счастья. И спасибо. Спасибо за то, что научил снова видеть свет.
5. «

   Жить легче, когда всё либо чёрное, либо белое. Тогда у нас появляется хоть какая-то определённость. Но в жизни… столько оттенков. Выводы о человеке правильнее делать, исходя из его поступков, а не из цвета военной формы. Я сама это не так давно поняла.

   Жить легче, когда всё либо чёрное, либо белое. Тогда у нас появляется хоть какая-то определённость. Но в жизни… столько оттенков. Выводы о человеке правильнее делать, исходя из его поступков, а не из цвета военной формы. Я сама это не так давно поняла.
6. «

   Один факт того, что блюдо придумали в какой-то стране, не значит, что все здесь умеют его готовить.

   Один факт того, что блюдо придумали в какой-то стране, не значит, что все здесь умеют его готовить.
7. «

   — Помнишь, кто выдвинул утверждение Cogito ergo sum? — Нет. — Ну, тогда и неважно. Наверняка это был человек гораздо умнее меня, но я посмею с ним поспорить. Sentio ergo sum. — Я… чувствую, следовательно, существую? — Да.

   — Помнишь, кто выдвинул утверждение Cogito ergo sum? — Нет. — Ну, тогда и неважно. Наверняка это был человек гораздо умнее меня, но я посмею с ним поспорить. Sentio ergo sum. — Я… чувствую, следовательно, существую? — Да.

   — Теодора Эйвери · игра
8. «

   – Любите кошек? – У меня на них аллергия. – Правда? У м-меня тоже. – А почему вы тогда эту гладите? – Она п-пришла, начала о ноги тереться. Когда кто-то вот так просит ласки и любви, разве можно отказать?

   – Любите кошек? – У меня на них аллергия. – Правда? У м-меня тоже. – А почему вы тогда эту гладите? – Она п-пришла, начала о ноги тереться. Когда кто-то вот так просит ласки и любви, разве можно отказать?

   — Теодора Эйвери · игра
9. «

   Воспоминания вымывало водами времени, пока они не поблёкли.

   Воспоминания вымывало водами времени, пока они не поблёкли.
10. «

    – Наверное, ты права. Надо взбодриться. Просто… мне больно. Я всё задаюсь вопросом, почему я каждый раз возвращаюсь к ней. Она ведь меня просто… с ума сводит – в плохом смысле. И это постоянное чувство… Как будто я всё отдаю, отдаю, отдаю: пытаюсь идти на компромисс, адаптируюсь, стараюсь угодить… Хочу сделать так, чтобы она была счастлива. Но ей всё мало. И, когда ей мало, я начинаю искать причины. И нахожу её в том, что я недоработала. Недодала. Что это моя вина. – Ты пытаешься заработать её любовь. Но ты не найдёшь в чайной лавке кофе, даже если осыпешь продавцов деньгами с головы до ног. Просто потому, что там не продаётся кофе. – Этой своеобразной метафорой… ты хочешь сказать, она просто меня не любит? – Может, и любит. Но очевидно не так, как ты хочешь, чтобы тебя любили. – Не знаю. Тебе не кажется, что подстраивать людей под собственные нужды неправильно? Если она меня любит, я должна принимать её любовь такой, какая она есть. – Не должна, а можешь. Если захочешь. Если тебе в этом комфортно. В чём я сомневаюсь. А вообще… Подстраивать людей под собственные нужды неправильно. Я согласна. Теперь вопрос: тебе не кажется, что именно это Зои и делает? Я знаю, это очень трудно. Вы вместе были долгое время, конечно, тебе тяжело. У вас обязательно получится во всём разобраться, но для этого тебе нужно перестать всё время ставить её интересы выше своих. Отношения в одну сторону просто не работают. Вам нужно честно поговорить и… – Нет. Я приняла решение. С ней – всё. Ты права. Мне просто очень хотелось, чтобы меня любили. Хотя бы кто-нибудь. Но насильно мил не будешь, да? Ей не я нужна. Да и я, кажется, любила не её, а… мысль о нашей любви.

    – Наверное, ты права. Надо взбодриться. Просто… мне больно. Я всё задаюсь вопросом, почему я каждый раз возвращаюсь к ней. Она ведь меня просто… с ума сводит – в плохом смысле. И это постоянное чувство… Как будто я всё отдаю, отдаю, отдаю: пытаюсь идти на компромисс, адаптируюсь, стараюсь угодить… Хочу сделать так, чтобы она была счастлива. Но ей всё мало. И, когда ей мало, я начинаю искать причины. И нахожу её в том, что я недоработала. Недодала. Что это моя вина. – Ты пытаешься заработать её любовь. Но ты не найдёшь в чайной лавке кофе, даже если осыпешь продавцов деньгами с головы до ног. Просто потому, что там не продаётся кофе. – Этой своеобразной метафорой… ты хочешь сказать, она просто меня не любит? – Может, и любит. Но очевидно не так, как ты хочешь, чтобы тебя любили. – Не знаю. Тебе не кажется, что подстраивать людей под собственные нужды неправильно? Если она меня любит, я должна принимать её любовь такой, какая она есть. – Не должна, а можешь. Если захочешь. Если тебе в этом комфортно. В чём я сомневаюсь. А вообще… Подстраивать людей под собственные нужды неправильно. Я согласна. Теперь вопрос: тебе не кажется, что именно это Зои и делает? Я знаю, это очень трудно. Вы вместе были долгое время, конечно, тебе тяжело. У вас обязательно получится во всём разобраться, но для этого тебе нужно перестать всё время ставить её интересы выше своих. Отношения в одну сторону просто не работают. Вам нужно честно поговорить и… – Нет. Я приняла решение. С ней – всё. Ты права. Мне просто очень хотелось, чтобы меня любили. Хотя бы кто-нибудь. Но насильно мил не будешь, да? Ей не я нужна. Да и я, кажется, любила не её, а… мысль о нашей любви.

    — Теодора Эйвери · игра
11. «

    Судьба – чёртова злодейка, которой нравится издеваться над людьми.

    Судьба – чёртова злодейка, которой нравится издеваться над людьми.
12. «

    — Если честно, я совсем не вижу в тебе того Джона, с которым познакомилась в 1914-м. — Столько лет прошло. — Мне почему-то казалось, что ты не из тех, кто меняется. — Ну, здесь чутьё вас подвело, мисс Эйвери. Не знаю, как это прозвучит, но… Ты помогла мне увидеть человечество с другой стороны. Я считал себя выше и лучше любого человека. Никогда не подпускал людей ближе, чем требовалось для заключения сделки. Но ты, и Лоуренс, и Йоке, и Фридрих… Вы показали мне, что люди могут быть не только мелочными, жалкими созданиями, которых интересуют только деньги и власть, власть и деньги. Просто нужно приглядеться.

    — Если честно, я совсем не вижу в тебе того Джона, с которым познакомилась в 1914-м. — Столько лет прошло. — Мне почему-то казалось, что ты не из тех, кто меняется. — Ну, здесь чутьё вас подвело, мисс Эйвери. Не знаю, как это прозвучит, но… Ты помогла мне увидеть человечество с другой стороны. Я считал себя выше и лучше любого человека. Никогда не подпускал людей ближе, чем требовалось для заключения сделки. Но ты, и Лоуренс, и Йоке, и Фридрих… Вы показали мне, что люди могут быть не только мелочными, жалкими созданиями, которых интересуют только деньги и власть, власть и деньги. Просто нужно приглядеться.

    — Джулиан (Джон, Альморет) · игра
13. «

    За сто тридцать лет жизни со мной успело произойти многое, и всё это время константой было лишь одно. Я. И в минуты отчаяния, и когда было невыносимо больно, и великолепно приятно, и страшно, и радостно – у меня была я. Я знала, что всё ещё не раз успеет поменяться. И знала, что, что бы ни случилось… у меня буду я.

    За сто тридцать лет жизни со мной успело произойти многое, и всё это время константой было лишь одно. Я. И в минуты отчаяния, и когда было невыносимо больно, и великолепно приятно, и страшно, и радостно – у меня была я. Я знала, что всё ещё не раз успеет поменяться. И знала, что, что бы ни случилось… у меня буду я.
14. «

    — Я так устала, Елена… Не хочу быть такой же жестокой, как она… Но в то же время хочу показать, что я тоже могу быть твёрдой и уверенной, что я не какая-то слабачка. Что меня так просто не сломаешь. — Я тоже долго пыталась доказать родителям, что чего-то стою. Но потом поняла, что главное — это что думаешь про себя ты, а не другие. Ты не обязана никому ничего доказывать. Ты во всём разберёшься. Я в тебя верю.

    — Я так устала, Елена… Не хочу быть такой же жестокой, как она… Но в то же время хочу показать, что я тоже могу быть твёрдой и уверенной, что я не какая-то слабачка. Что меня так просто не сломаешь. — Я тоже долго пыталась доказать родителям, что чего-то стою. Но потом поняла, что главное — это что думаешь про себя ты, а не другие. Ты не обязана никому ничего доказывать. Ты во всём разберёшься. Я в тебя верю.

    — Теодора Эйвери · игра
15. «

    Музыке дела нет до национальности – она одинаково трогает и американца, и бельгийца, и немца.

    Музыке дела нет до национальности – она одинаково трогает и американца, и бельгийца, и немца.
16. «

    Сложив руки, я почувствовала собственные мурашки. Одна только мысль: что, если бы меня тогда не стало? Ни потерянности, ни скитаний. И… Ничего — с Джоном. Я бы погибла, не увидев Пирамиды. Не посетив настоящую китайскую чайную церемонию. Не узнав, как сказать “спасибо” на греческом — эфхаристо — у них все слова звучат как имена богов. Не застала бы ещё одну мировую войну, убийство Мартина Лютера Кинга, Чернобыльскую катастрофу. Не посмотрела бы на Ниагарский водопад, не узнала бы, что люди найдут способ лечить рак, не заплакала бы, глядя на северное сияние, не услышала бы “Битлз”. Всё это: плохое, хорошее, чёрное, белое, бесцветное, яркое, несправедливое, восхитительное, поломанное, целое, мёртвое и живое… Скрутилось, слилось, сцепилось друг с другом несущимся вперёд скакуном, бескрайним ветром — смерчем. И я выдохнула, позволяя ему подхватить осколки моего сердца, словно они не тяжелели болью утраты и усталости, не были налиты отчаянием. Словно они были полупрозрачными осенними листьями.

    Сложив руки, я почувствовала собственные мурашки. Одна только мысль: что, если бы меня тогда не стало? Ни потерянности, ни скитаний. И… Ничего — с Джоном. Я бы погибла, не увидев Пирамиды. Не посетив настоящую китайскую чайную церемонию. Не узнав, как сказать “спасибо” на греческом — эфхаристо — у них все слова звучат как имена богов. Не застала бы ещё одну мировую войну, убийство Мартина Лютера Кинга, Чернобыльскую катастрофу. Не посмотрела бы на Ниагарский водопад, не узнала бы, что люди найдут способ лечить рак, не заплакала бы, глядя на северное сияние, не услышала бы “Битлз”. Всё это: плохое, хорошее, чёрное, белое, бесцветное, яркое, несправедливое, восхитительное, поломанное, целое, мёртвое и живое… Скрутилось, слилось, сцепилось друг с другом несущимся вперёд скакуном, бескрайним ветром — смерчем. И я выдохнула, позволяя ему подхватить осколки моего сердца, словно они не тяжелели болью утраты и усталости, не были налиты отчаянием. Словно они были полупрозрачными осенними листьями.
17. «

    – Я хочу путешествовать. Нам ведь дано так мало времени, а в мире столько всего, что стоит увидеть. Я на мгновение провалилась в воспоминания о том, сколько всего увидела за свои годы. Представила, сколько ещё, наверное, увижу. Это было неоднозначное чувство: горькое, с привкусом дыма времён, подслащённое беспочвенными надеждами на светлое будущее. «Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной».

    – Я хочу путешествовать. Нам ведь дано так мало времени, а в мире столько всего, что стоит увидеть. Я на мгновение провалилась в воспоминания о том, сколько всего увидела за свои годы. Представила, сколько ещё, наверное, увижу. Это было неоднозначное чувство: горькое, с привкусом дыма времён, подслащённое беспочвенными надеждами на светлое будущее. «Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной».

    — Теодора Эйвери · игра
18. «

    Начал накрапывать дождь. Я зашла под навес киоска с журналами и цветами. Смотрела на проносившихся мимо людей: женщин и мужчин в строгих пальто, подростков на скейтбордах, согнувшихся под тяжестью лет старичков. Каждый из них куда-то… следовал. К чему-то. К кому-то. У большинства, наверное, были цели и мечты. “А меня так мотает по миру, что даже думать о таком смысла нет”. И я давно это поняла — и приняла, наверное. Взяла Вечность под руку и позволила вести себя вперёд. Доверилась. Двигалась вслепую, не зная, куда она меня приведёт. Открылась — насколько могла. Перестала бояться людей и связей, но была осторожна и не подпускала никого слишком близко. В конце концов, мне не хотелось никого ранить своим неизбежным уходом.

    Начал накрапывать дождь. Я зашла под навес киоска с журналами и цветами. Смотрела на проносившихся мимо людей: женщин и мужчин в строгих пальто, подростков на скейтбордах, согнувшихся под тяжестью лет старичков. Каждый из них куда-то… следовал. К чему-то. К кому-то. У большинства, наверное, были цели и мечты. “А меня так мотает по миру, что даже думать о таком смысла нет”. И я давно это поняла — и приняла, наверное. Взяла Вечность под руку и позволила вести себя вперёд. Доверилась. Двигалась вслепую, не зная, куда она меня приведёт. Открылась — насколько могла. Перестала бояться людей и связей, но была осторожна и не подпускала никого слишком близко. В конце концов, мне не хотелось никого ранить своим неизбежным уходом.
19. «

    Щёки были мокрыми от слёз, но я улыбнулась, глядя в потолок. Я не питала иллюзий. Знала, что боль от потери никуда не денется, сколько бы времени ни прошло. Знала, что никогда не перестану скучать по нему. Никогда не перестану злиться на судьбу. Знала, что иногда старые раны будут открываться, кровоточить… Но я также знала, что могу и должна продолжать жить, не позволяя отчаянию постоянно брать над собой верх. Этого хотел бы Лоуренс. Этого хотела я. Я знала. Пришло время двигаться вперёд.

    Щёки были мокрыми от слёз, но я улыбнулась, глядя в потолок. Я не питала иллюзий. Знала, что боль от потери никуда не денется, сколько бы времени ни прошло. Знала, что никогда не перестану скучать по нему. Никогда не перестану злиться на судьбу. Знала, что иногда старые раны будут открываться, кровоточить… Но я также знала, что могу и должна продолжать жить, не позволяя отчаянию постоянно брать над собой верх. Этого хотел бы Лоуренс. Этого хотела я. Я знала. Пришло время двигаться вперёд.
20. «

    Бессмертие — дар. Телу не страшны ни ужасные раны, ни стихийные бедствия. Неуязвимость, недосягаемость, прочность. Ты видишь, как движется мир: он развивается, люди достигают новых вершин, повторяется история. Ты ничего не боишься. Ты постигаешь. В твоём распоряжении всё время мира и всего его возможности. Никаких ограничений: ты прочтёшь все книги, заговоришь на всех языках, доберёшься до всех истин, если захочешь. За небольшую цену. Бессмертие — приговор на вечные скитания. Каждые лет десять — смена личности и места жительства. Начинаешь всё сначала, чтобы никто не узнал твой секрет. Если люди узнают, они захотят его разгадать. Этого нельзя допустить: ты ведь не хочешь, чтобы над тобой проводили эксперименты. Бессмертие — горькое, ледяное одиночество. Вечность учит никого себе не подпускать. Быть среди остальных, смешиваться с толпой, притворяться, обманывать. Не доверять и не сближаться. Ты старая женщина, прячущаяся за личиной молодой девушки. Ты похоронила всех любимых. У тебя закончились слёзы и силы продолжать этот спектакль. Но кому это интересно? Ты продолжишь идти. Продолжишь играть, несмотря на то, что вместо сердца у тебя острые осколки и ты разучилась дышать. Так приказала Вечность. Она жестока и слепа, она вгрызается в шею и рвёт душу на куски. И она убивает. Убивает и не даёт умереть, сжимая твои останки в таких странно нежных руках с такой странно доброй улыбкой. Снова, и снова, и снова. Ты не кричишь — теперь нет. Не зовёшь на помощь, не сопротивляешься. Ты разрешаешь себе упасть. Очень низко. Бессмертие — дар?... Или проклятье?

    Бессмертие — дар. Телу не страшны ни ужасные раны, ни стихийные бедствия. Неуязвимость, недосягаемость, прочность. Ты видишь, как движется мир: он развивается, люди достигают новых вершин, повторяется история. Ты ничего не боишься. Ты постигаешь. В твоём распоряжении всё время мира и всего его возможности. Никаких ограничений: ты прочтёшь все книги, заговоришь на всех языках, доберёшься до всех истин, если захочешь. За небольшую цену. Бессмертие — приговор на вечные скитания. Каждые лет десять — смена личности и места жительства. Начинаешь всё сначала, чтобы никто не узнал твой секрет. Если люди узнают, они захотят его разгадать. Этого нельзя допустить: ты ведь не хочешь, чтобы над тобой проводили эксперименты. Бессмертие — горькое, ледяное одиночество. Вечность учит никого себе не подпускать. Быть среди остальных, смешиваться с толпой, притворяться, обманывать. Не доверять и не сближаться. Ты старая женщина, прячущаяся за личиной молодой девушки. Ты похоронила всех любимых. У тебя закончились слёзы и силы продолжать этот спектакль. Но кому это интересно? Ты продолжишь идти. Продолжишь играть, несмотря на то, что вместо сердца у тебя острые осколки и ты разучилась дышать. Так приказала Вечность. Она жестока и слепа, она вгрызается в шею и рвёт душу на куски. И она убивает. Убивает и не даёт умереть, сжимая твои останки в таких странно нежных руках с такой странно доброй улыбкой. Снова, и снова, и снова. Ты не кричишь — теперь нет. Не зовёшь на помощь, не сопротивляешься. Ты разрешаешь себе упасть. Очень низко. Бессмертие — дар?... Или проклятье?