Я верил, что люди, которых мы убиваем, неразрывно связаны с нами. Нити их жизни, ставшие призрачными, богини судеб сплетают с нашими нитями, и ноша убитых остается с нами, чтобы преследовать нас до тех пор, пока острый клинок не перережет наконец и нашу жизнь
— Рядом с рекой есть ворота, верно? — Да, милорд, ворота Луд. — Отлично. Подплываем под покровом ночи и нападаем неожиданно. — У ворот Луд река стремительна. Высадиться там безопасно — невозможно. Но если лорд Мерсии намерен неожиданно потопить всех своих воинов в реке — пусть нападает.
— Каждую ночь, запирая дверь на засов, тебе придется опасаться врагов во тьме, каждый день ты будешь высматривать врагов. Для вас не будет мира — нигде. — Дунхолм. — Мне знакомо это место. — Тогда ты знаешь, что эту крепость нельзя взять. — Я взял ее.
— Ну и воняет же от тебя. И вообще, ты самый уродливый, самый волосатый и самый вонючий ублюдок, которого я когда-либо видел. Мне бы следовало бросить тебя крабам, но какой приличный краб не почувствует к тебе отвращения? — Тебя послал Альфред? — Да, но я бы ни за что не согласился тебя искать, если бы знал, в какое грязное дерьмо ты превратился. Рад видеть тебя, Утред Рагнарсон.
— Я ведь дал обещание отомстить Кьяртану. — Тогда почему ты здесь? Зачем? — Я получу землю, стану лордом Альфреда, скоплю богатств, наберу людей и верну свой город. — Этих причин достаточно. И обещание ты сдержишь. Кровная вражда живет поколениями. Твоя задача — просто дожить до нужного дня.
Законы — лишь выражение надежды, потому что реальностью были бурги, стены, копья на укреплениях и блеск шлемов на рассвете, страх перед облаченными в кольчуги грабителями, стук копыт и вопли жертв.