Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 200 цитат автора

200 лучших цитат — Эрик-Эмманюэль Шмитт

200 цитат, по которым узнают Эрик-Эмманюэль Шмитт: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  3. Мне кажется, между медициной и литературой есть что-то общее — в частности, интерес к человеку и его недугам. Писатель исцеляет души. Когда мне говорят «ваша книга помогла мне в трудную минуту», это лучший для меня комплимент.
  5. Мы все считаем себя штучными, хотя отлиты все из одной-единственной формы. Одинаковые даже в своем стремлении быть единственными.
    — госпожа Минг · книга
  10. Я должна нравиться. Этого вам, мужчинам, не понять... Для вас нравиться — это лишь приступочка, чтобы поудобнее забраться в постель, лишь средство добиться своего. Для нас — это уже цель, это победа сама по себе.
    — г-жа Тербуш · книга
  11. Бог выглянул в окно и спросил себя, зачем он все это сделал. Зачем эти плащи и шляпы, бесконечно снующие туда-сюда? Что мне за дело до мужчины, который там смеется, или до женщины, которая сгибается под своею ношей? К чему мне эта мостовая, и эта лужа, и эта груда отбросов, и эта грязь? Для чего этот старик, для чего это дитя? Действительно, зачем я все это сделал?
    — Секта эгоистов · книга
  12. Что может быть эгоистичнее младенца? Он протягивает руку, хватает, грабастает и тянет все в рот. Человек в первые дни жизни – неразумное чудовище, не ведающее, что есть и другие люди. Все мы начинали тиранами. Жизнь нас укротила, препятствуя нам.
    — Другая судьба · книга
  15. — Хочешь спать здесь, со мной? Девчонки — это нечто. У меня подобная фраза крутилась бы в мозгу часы, недели, месяцы, прежде чем я сумел бы ее из себя выдавить. А она высказала это так естественно, так просто.
    — Пегги · книга
  16. — Никто меня не поймет. — Почему? — Потому что я другая. Что она подразумевала под этим словом? Она не смогла бы уточнить это. «Другая» означало для нее пропасть, которая, как ей казалось, пролегла между ее радостями и радостями остальных людей; одиночество, которое она ощущала, когда люди рассказывали ей о том, что их волнует; невозможность выразить до конца свою сокровенную мысль, которой им никогда не понять.
    — Женщина в зеркале · книга
  17. Я всматривался в окружающих. Черепа мыслили. Если бы не глаза, поблескивавшие время от времени из складок кожи и за стеклами очков в роговой оправе, впору было усомниться в том, что все эти люди еще живы. Они читали; подобно неподвижной ящерице, переваривающей проглоченное насекомое, они поглощали знание, проникаясь памятью человечества и сосредоточиваясь на самом главном. Как же скучна вечность, когда она проходит сквозь время.
    — Секта эгоистов · книга
  19. В предчувствии смерти сходятся три разных страха — ты не ведаешь дня, когда умрешь, причину, от которой умрешь, и, наконец, смерть сама по себе неизвестность.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  20. Мой юный друг, каждый из нас проживает три жизни. Первая — телесная, ибо каждый из нас есть тело. Вторая — духовная, ибо все мы обладаем сознанием. И третья — словесная, ибо мы есть то, что о нас говорят.
    — Как я был произведением искусства · книга
  22. ...что поразительно в мужчинах, так это блаженство, которое они испытывают от секса. В этом плане она считала, что существует неравенство между самцами и самками. Первых чувственность полностью удовлетворяет, вторых — нет. Одни ищут удовольствия и получают его, другие — нет. Встречался ли ей хоть раз мужчина, который после постели не был бы доволен до эйфории? Нет. Разве что Дэвид, на лице которого проскальзывало что-то вроде беспокойства... Потому что он, наверно, ждал аплодисментов. Дэвид — актер, то есть баба с яйцами.
    — Энни · книга
  23. ...потянулась череда посетительниц из рода фон Вальдбергов. Как я и предвидела, они не сводили глаз с моего живота. Их мучил вопрос: беременна ли я после медового месяца? Не нужно быть выдающимся акушером, чтобы, взглянув на мои бока, прийти к неутешительному выводу; и всё же, поскольку надежда умирает последней, они спросили: — Ну что, Ханна, вы прибыли в Вену с маленьким Вальдбергом? — Нет, пока нет. Но поверьте, мы с Францем там, в Италии, разузнали способ изготовления и с жаром работаем над этим.
    — Ханна · книга
  24. Наша мысль не останавливается на том, что мы замечаем и что говорим. У нас есть потайные коридоры за стенами, скрытые шкафы, секретные ящички; там мы частенько прячем наши упреки, амбиции, страхи. Всё идет хорошо до тех пор, пока переборка не треснет, что-то не вылезет, не выплеснется. Вот тогда нужно готовиться к худшему.
    — Женщина в зеркале · книга
  25. Они могли быть товарищами, но больше не друзьями; товарищами, потому что товарищество – это сосуществование в общей ситуации; не друзьями, потому что друзья любят друг друга за то, что в них есть разного, а не общего.
    — Другая судьба · книга
  26. Никто не руководит этой войной. Все – ее жертвы. Не видят, в кого стреляют. И враги, и товарищи обретают лица только после смерти. Это выше человеческих сил. Человек вложил в войну всю силу своей индустрии, все, что производит его металлургия, но, как ученик чародея, он больше не властен над машиной, которую запустил. Теперь сталь и огонь мстят ему, словно сами собой вырываясь из недр земных.
    — Другая судьба · книга
  28. — <…> Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес. — То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти. — Вот именно, Жозеф. Христиане — это те, кто вспоминает, а евреи — те, кто еще надеется. — Получается, что христианин — это еврей, который перестал ждать? — Да. А еврей — это христианин до Иисуса.
    — отец Понс · книга
  29. — В чём ты их упрекаешь? — Они боятся меня. Не осмеливаются говорить со мной. И чем больше они робеют, тем больше я сам себе кажусь чудовищем. Почему? Разве я навожу на них ужас? Неужто я настолько безобразен? Я что, стал идиотом и сам того не заметил? — Оскар, они боятся не тебя. Они боятся твоей болезни. — Моя болезнь — это часть меня. Им не следует менять своё поведение из-за того, что я болен. Неужто они могут любить меня, лишь когда я здоров?
    — Оскар · книга
  30. Почему люди не переносят правды? Во-первых, потому что правда их разочаровывает. Во-вторых, потому что чаще всего в правде не хватает интереса. В-третьих, потому что правда совершенно не похожа на действительность. По большей части ложь лучше скроена. В-четвёртых, потому что правда ранит.
    — госпожа Минг · книга
  32. — Но если этот мир создан согласно вашим желаниям, как объясните вы существование в нем боли? Мне кажется, этот аргумент разрушает вашу систему. — Боль? Вы здесь коснулись моего небольшого изобретеньица, коим я весьма горжусь и за которое не устаю возносить себе хвалу. Боль есть всего-навсего вопрос, который я задаю самому себе, дабы постигнуть силу моего желания: коль скоро страдание, причиняемое мне болью, останавливает меня, значит, в глубине моего существа я не слишком стремлюсь к вожделенному предмету; если же боль не оказывается неодолимым препятствием, значит, желание мое поистине сильно и глубоко. Таким образом, боль есть нечто вроде барометра моих желаний. Хитроумная находка, не правда ли? Клеант: Бесспорно. Боюсь только, что хитроумия здесь больше, нежели истины
    — Клеант · книга
  33. ... Женщины стремятся наделить разумом всё, пытаются прочесть мир предметов и вещей, как пергамент. Они не смотрят, они разгадывают. Для них всё имеет смысл. Если послание не ясно, значит, оно сокрыто. Нет никаких лакун, нет ничего незначащего.
    — Евангелие от Пилата · книга
  34. Стоит тебе поверить в него, и он с каждым разом будет становиться чуть более реальным. Прояви упорство, и он действительно будет существовать для тебя. И тогда это принесет тебе благо.
    — Розовая дама · книга
  39. Я никогда не стану христианином... Ибо я ничего не видел, я все упустил, я прибыл слишком поздно. Если бы я хотел верить, то должен был бы поверить свидетельствам других.
    — Евангелие от Пилата · книга
  44. Можно было сказать, что я ставила ему в упрек то, что он великолепен, умен, чувствителен, и то, что он мне нравится. — Ханна, вы очень красивая, однако мой долг... Я не дала ему закончить, бросилась к нему, прижалась губами к его губам. О Гретхен, что это был за поцелуй! У меня было такое впечатление, что мое тело раскрылось, что я готова полностью поглотить этого мужчину, чтобы он пребывал во мне. <...> Калгари крепко обхватил меня своими сильными руками, я ответила на его объятие, мы перенеслись на канапе. Тут он выказал еще большую силу, да такую, что я оторвалась от него, чтобы крикнуть: — Тише!... Да выпустите вы меня, ради бога! И тут я поняла, что он вовсе не держит меня в своих объятиях, а барахтается и то, что я принимала за дикую страсть, было всего лишь его сопротивлением. Неожиданно мне стала ясна картина происходящего: я насиловала мужчину.
    — Ханна · книга
  47. Галерейщик был известен своей привычкой мгновенно засыпать где угодно и когда угодно. Ходила легенда о том, что он даже ухитрился отключиться посреди трудного разговора с налоговым инспектором.
    — Другая судьба · книга
  48. Так что самая злостная пагуба не имеет никакого отношения к уму или глупости. Идиот, который сомневается, не так опасен, как дурак, который знает. Ошибаются все, как гении, так и люди недалекого ума, и опасна не ошибка, но фанатизм того, кто думает, что не ошибается.
    — Другая судьба · книга
  50. — Но если бы я был он, если бы я был Богом, если бы у меня были такие возможности, как у него, то постарался бы избежать страданий. — Никто не может избежать страданий. Ни Бог, ни ты. Ни твои родители, ни я. — Ладно. Согласен. Но зачем страдать? — Именно. Страдание страданию рознь. Посмотри внимательно на его лицо. Вглядись. Разве у него страдающий вид? — Нет. Надо же, ему вроде не больно. — Ну да. Надо различать два вида мучений, малыш Оскар, — физическое страдание и страдание моральное. Физическое страдание — это испытание. Моральное страдание — это выбор. — Не понимаю. — Если тебе в ноги или в запястья вбивают гвозди, тебе не остается ничего иного, кроме как испытывать боль. Ты терпишь. Напротив, при мысли о смерти ты не обязан испытывать боль. Ты не знаешь, что это такое. Таким образом, это зависит от тебя.
    — Оскар · книга
  51. — Интересующие всех вопросы так и остаются вопросами. Они окутаны тайной. К каждому ответу нужно прибавлять «быть может». Окончательный ответ можно дать лишь на лишённые интереса вопросы. — Вы хотите сказать, что у Жизни нет единственного решения? — Я хочу сказать, что Жизнь имеет множество решений, а значит, единственного решения нет. — Я как раз думал именно об этом» Бабушка Роза, — что для жизни нет иного решения, чем просто жить.
    — Бабушка Роза · книга
  55. — Хотите, я усыновлю вас? — Усыновишь меня? — Ну да, я уже усыновил Бернара, когда заметил, что тот захандрил. — Какого Бернара? — Моего медвежонка. Там. В шкафу. На полке. Это мой старый медвежонок, у него уже нет ни глаз, ни рта, ни носа, набивка наполовину вывалилась, и повсюду собрались складочки. Он немного похож на вас. Я усыновил его в тот вечер, когда мои олухи родители принесли мне нового медвежонка! Они думали, что это приведет меня в восторг. Может, они хотели бы и меня заменить на какого-нибудь младшего братца, пока меня там нет. С тех пор я и усыновил медвежонка. Я завещаю Бернару все, чем владею. Я и вас, если хотите, могу усыновить, если вас это подбодрит.
    — Оскар · книга
  56. Помнишь, в Женеве мы видели те невероятные армейские складные ножи, где, кроме самого лезвия, имелись ещё консервный нож, отвёртка и шило? Эти ножи так нравились всем. Так вот, появился Франц! Это не мужчина, а швейцарский ножик. У него масса достоинств: он представителен, богат, умён, чувствителен, благороден и учтив. Короче, партия, от которой невозможно отказаться.
    — Ханна · книга
  57. — Но если ощущения не являются отпечатками внешних предметов и явлений, то что же они такое? Каково тогда их происхождение? — Я сам. — Простите? — Да-да, вы не верите собственным ушам, но они вас не обманывают. Я сам являюсь источником моих ощущений. — Вы?… Творец вселенной? — Именно я. Я сотворил этот мир, со всеми его красками, предметами и запахами.
    — Клеант · книга
  59. Он не упрекал её за то, что она спит с кем попало, — он осуждал её за повод. Он не судил её за разврат или похоть, нет, количество её мужчин было ему не важно; его интересовало, почему их было столько. О лёгкости, с какой Энни отдавалась, он говорил: «Почему бы нет?» — но тут же добавлял: «Но почему?»
    — Женщина в зеркале · книга
  60. ...женщина доминирует, когда отдается или же когда отказывает; алхимия соблазнения требует такой дозировки. И напротив, воздержание наскучивает; а систематический разврат и того больше. Недотрогу задвигают в шкаф ненужных вещей; женщина, отдающаяся без разбору, превращается в вещь, сексуальный причиндал, который в конце концов оказывается на помойке.
    — Энни · книга
  63. Кругом были тела, сломившиеся над письменными столами, черепа, лоснившиеся под лампами, и книги, книги, книги вдоль бесконечных стен — закрытые, немые, непроницаемые. Большой зал библиотеки был словно погружен в жидкий стоячий клей полного безмолвия. Ни малейшего движения. Лишь устоявшийся запах чистой пыли, которую вытирают каждое утро.
    — Секта эгоистов · книга
  64. И тогда Гаспар ощутил то одиночество, которое дано в удел всем людям и не имеет ничего общего с тем самодовольным и независимым одиночеством творца, каковым он мнил себя прежде, — нет, это новое одиночество было окружено людьми и предметами, оно было безнадежным и бесповоротным, оно было человеческим.
    — Секта эгоистов · книга
  65. Эпоха с легкостью допускала, чтобы говорилось бог знает что — это в самой природе литературного салона, — но вести себя бог знает как было все-таки непозволительно.
    — Секта эгоистов · книга
  66. Я принял решение нарушить закон: прочитать что-нибудь бесполезное! Просто так. Ни за чем. Попрать все правила науки — заняться интеллектуальным бродяжничеством. Почитать что-нибудь ради собственного удовольствия. В общем, совершить преступление!
    — Секта эгоистов · книга
  69. Ошибка, которую совершают с Гитлером, происходит из того, что его принимают за человека исключительного, незаурядное чудовище, несравненного варвара. А между тем он человек банальный. Банальный, как зло. Банальный, как ты и я. Это мог бы быть ты, это мог бы быть я. И как знать, не окажемся ли мы завтра на его месте, ты или я? Кто может считать себя надежно защищенным? Защищенным от ложного суждения, от упрощенчества, от упрямства или от зла, причиненного во имя того, что считают добром?
    — Другая судьба · книга
  70. Я страдаю. Ледяной меч пронзил мне грудь до самого нутра, я истекаю кровью, и никто не видит? Никто не заметил, какое горе меня сразило? Неужели я один на этой земле чувствую все так остро? Да в одном ли мире мы живем?
    — Другая судьба · книга
  72. Что такое чудовище? Человек, который творит зло многократно. Сознает ли он, что творит зло? Нет, чаще всего нет. Иногда да, но это осознание его не меняет. Ибо чудовище оправдывается в своих глазах, говоря себе, что никогда не желало зла. Это лишь злополучная случайность. В то время как столько зла творится на этой планете, никто не стремится к злу. Никто не творит его умышленно, даже самый коварный обманщик, самый жестокий убийца или самый кровавый диктатор. Каждый думает, что действует во благо, во всяком случае на благо себе, а если это благо оборачивается злом для других, если оно влечет боль, горе и разочарование, то это естественный ход вещей, он этого не хотел. У всех негодяев чистые руки.
    — Другая судьба · книга
  73. Мне кажется на этой земле живет два вида чудовищ: те, что думают только о себе, и те, что думают только о других. Иначе говоря, негодяи-эгоисты и негодяи — альтруисты. Генрих относится к первой категории, ибо свое удовольствие и успех он ставит превыше всего. Однако, сколь бы вредоносен он ни был, ему далеко до злодея второй категории. Негодяи — альтруисты творят куда больше зла, ибо ничто их не остановит — ни удовольствие, ни насыщение, ни деньги, ни слава. Почему? Потому что негодяи — альтруисты не думают о себе, они выходят за рамки личного злодейства и достигают больших карьерных высот на публичном поприще. Они чувствуют себя обличенными миссией, они действует — в своих глазах — лишь для общего блага, они убеждены, что хорошо поступают упраздняя свободы, бросая в тюрьмы своих противников и даже расстреливая их. Они не видят чужой доли. Они вытирают окровавленные руки лоскутом своего идеала, устремив взгляд к горизонту будущего, они не способны разглядеть людей по отдельности, они обещают своим подданным лучшие времена, заставляя их жить в худшие. И ничто, ничто и никогда, не встанет на их пути. Ибо они заведомо правы. Они знают. Не их идеи убивают, но их отношения со своими идеями: уверенность. Уверенный человек — это человек вооруженный. Уверенный человек, которому перечат, становится убийцей. Он убивает сомнение. Его убежденность дат ему силу отрицать без споров и сожалений. Он мыслит из огнемета. Утверждает из пушки.
    — Другая судьба · книга
  74. С этих пор ночи мальчика тяжелы, а дни еще тяжелее. Он хочет понять. Понять, что чудовище ничем не отличается от него, кроме человечности, что оно такое же, как он, просто принимает другие решения. С этих пор мальчик боится сам себя, он знает, что в нем живет жестокий и кровожадный зверь, и думает, как бы всю жизнь продержать его в клетке.
    — Другая судьба · книга
  76. — Смотри-ка, Руди, деревьев становится все больше, и скоро их число не будет означать ничего… — Все правильно, Жозеф. У тебя сколько детей? Четверо. А внуков? Пятеро. Спасая тебя, отец Понс уже спас еще девять человек А в моем случае — двенадцать. В следующем поколении получится еще больше. И дальше — все больше и больше. Через несколько веков окажется, что он спас миллионы людей.
    — Жозеф · книга
  79. — Мне кажется, Бабушка Роза, что люди изобрели какую-то иную больницу, чем на самом деле. Они ведут себя так, будто в больницу ложатся лишь затем, чтобы выздороветь. Но ведь сюда приходят и умирать. — Ты прав, Оскар. Думаю, что ту же самую ошибку совершают и по отношению к жизни. Мы забываем, что жизнь — она тонкая, хрупкая, эфемерная. Мы делаем всё, чтобы казаться бессмертными.
    — Оскар · книга
  80. Она распахнула дверь, и тут мы оба и вправду напугались и завопили что есть мочи: она — потому что не ожидала наткнуться здесь на меня, а я — потому что забыл, что она такая чёрная.
    — Оскар и Розовая дама · книга
  82. Надо различать два вида мучений: физическое страдание и страдание моральное. Физическое страдание – это испытание. Моральное страдание – это выбор.
    — Оскар и Розовая дама · книга
  84. Твоя любовь принадлежит тебе. Пусть даже она ее не примет, она не с силах ничего изменить. Просто ей не достанется этой любви, вот и все. То, что ты отдал, — твое навеки; а то, что оставил себе, — навсегда потеряно!
    — Мсье Ибрагим и цветы Корана · книга
  87. …жизнь – забавный подарок. Поначалу этот подарок переоценивают: думают, что им вручили вечную жизнь. После – её недооценивают, находят никудышной, слишком короткой, почти готовы бросить её. И наконец, сознают, что это был не подарок, жизнью просто дали попользоваться. И тогда её пытаются ценить.
    — Оскар · книга
  91. Мужская красота — вещь бесполезная. Привлекательность мужчины не в том, чтобы самому быть красивым, а в том, чтобы убедить женщину, что она красива с ним рядом.
    — Выздоровление · книга
  92. Невысказанные мысли навязчивы, они тяготят, печалят тебя, лишают подвижности, не дают прорезаться новым мыслям. Если их не высказывать, то мозг превратится в вонючую свалку старых мыслей.
    — Оскар и Розовая дама · книга
  93. Никогда не следует поддаваиться искушению пересмотреть свою судьбу, это ловушка, откуда не выбраться и где вас ждет одна лишь боль.
    — Эмма Ван А. · книга
  94. Вместо того, чтобы волноваться по поводу того, что случится завтра, людям было бы полезнее спросить себя, чем они займутся сегодня.
    — Кратериос · книга
  95. Погрузившись в цинизм, ты уже не сможешь от него избавиться, у тебя не остаётся никаких идеалов, тебе плевать на всё, кроме боли.
    — Аксель Ланг · книга
  96. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что не хочу вас оплакивать, а тем более не хочу, чтобы вы оплакивали меня. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что в этом случае вы стали бы последним человеком, которого я увидел в жизни. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что небеса без вас мне совсем не понравятся...
    — Дети Ноя · книга
  100. Не ваша вина, если вам приходится сообщать людям скверные вести, рассказывать про все эти болезни с латинскими названиями и про то, что это неизлечимо. Вы не можете приказывать природе. Вы всего лишь занимаетесь ремонтом.
    — Оскар · книга
  102. Какое чувство не несёт в себе самом своей противоположности, как ткань изнанку? Какая любовь свободна от ненависти? Ласкающая рука через минуту схватится за кинжал. Какая исключительная страсть не знает ярости? Не способны ли мы убить в восторге соития, через которое передаётся жизнь? Наши чувства не переменчивы, но двойственны, чёрные или белые, в зависимости от угла зрения, натянутые между противоречиями, колышущиеся, переливающиеся, способные как на плохое, так и на хорошее.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  104. Жизнь — забавный подарок. Поначалу этот подарок переоценивают: думают, что им вручили вечную жизнь. После — ее недооценивают, находят некудышной, слишком короткой, почти готовы бросить ее. И наконец, сознают, что это был не подарок, жизнью просто дали попользоваться. И тогда ее пытаются ценить.
    — Оскар и Розовая дама · книга
  107. У вас когда-нибудь кружилась голова от высоты? Вызывает страх не пустота, нет, мы боимся притяжения этой пустоты, боимся внезапного желания прыгнуть.
    — Дидро · книга
  108. Человек легко утешается, утратив что-то незначительное, зато никогда не оправится, лишившись главной любви своей жизни.
    — Мечтательница из Остенде · книга
  111. Моя болезнь — это часть меня. Им не следует менять свое поведение из-за того, что я болен. Неужто они могут любить меня, лишь когда я здоров?
    — Оскар · книга
  115. Я желаю верить, что доброта чего-то стоит, что любовь преодолевает любые предубеждения, что богатство вовсе не то, к чему надо безудержно стремиться, что мир имеет смысл и что смерти бояться не следует.
    — Евангелие от Пилата · книга
  117. — <...> Бог не вмешивается в наши дела! — Вы хотите сказать, что, как бы оно тут ни обернулось, Богу на это наплевать? — Я хочу сказать, что, как бы оно тут ни обернулось, Бог свою работу завершил. И теперь наша очередь. Мы должны позаботиться о себе сами.
    — Дети Ноя · книга
  119. Взросление стало развенчанием лжи. Взросление стало падением. Я познал своё состояние взрослеющего человека, пережив раны, насилие, компромиссы и разочарования. Мир утратил свои волшебные свойства. Ибо что такое человек? Просто кто-то, который-не-может... Который-не-может всё знать. Который-не-может всё сделать. Который-не-может не умереть. Осознание границ существования разбило скорлупу моего детства: прозрение позволило созреть.
    — Евангелие от Пилата · книга
  120. Большинство людей в течение всей жизни неоднократно повторяют одни и те же ошибки. Женщины влюбляются в мужчин, которые их бьют. Мужчины волочатся за девицами легкого поведения, которые их разоряют. Дети упрямо ищут дурную компанию. Жертвы мошенников, которых беды ничему не учат, снова и снова попадаются. Нет, моя дорогая, большинство людей одним разом не ограничиваются.
    — Женщина в зеркале · книга
  123. Ты слишком доверчива со мной. А я ведь только актер, то есть последний из людей, коим стоит оказывать доверие. Я не умею распознать, играю я или лгу, искренность – необходимая часть моей профессии. Я постоянно за собой наблюдаю. Знаешь ли ты, что на похоронах моей матери, у меня выдался удачный крик боли? Так вот, сразу же вслед за тем я уже анализировал его и искал способ воспроизвести при случае… Я – чудовище, Береника.
    — Фредерик Леметре · книга
  124. Неведение и доверчивость прекрасны, но малопригодны для этого мира. Чтобы начать делать карьеру, надо обладать талантом, но для развития достигнутого требуются решимость, честолюбие и алчное рвение. И тут нужна твоя ментальность!
    — Пол Браун · книга
  126. С судьбами всё обстоит так же, как со священными книгами: смысл им придаёт чтение. Закрытая книга нема; она заговорит, только когда её откроют. И язык, на котором она заговорит, будет языком того, кто склонился над её страницами: он передаст оттенки его надежд, желаний, стремлений, наваждений, страстей, смятений. События — как фразы в книге, сами по себе они не имеют иного смысла, кроме того, который им придают.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  129. Когда смотришь на волны Красного моря, они кажутся синее других волн. Их синий цвет насыщенный, чистый, основательный, честный. <...> Это не эффект реальности, а следствие слов... Синева Красного моря кажется тем синее, что его назвали Красным. Причина не в химии волн и света, а в химии поэтической.
    — Улисс из Багдада · книга
  132. Не успела она вернуться домой, спасаясь бегством от улиц, как уже из своих четырёх стен ей опять захотелось куда-нибудь уйти. С каждым днём мучения усиливались: нигде она не чувствовала себя хорошо.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  134. Все мужчины — обманщики, непостоянны, лживы, болтливы, лицемерны, надменны или трусливы, чувственны и достойны презрения; все женщины — коварны, лукавы, тщеславны, любопытны и развратны; мир — бездонная клоака, где безобразнейшие гады ползают и корчатся на горах грязи; но в мире есть нечто священное и высокое, это — союз двух таких существ, столь несовершенных и ужасных! В любви часто бываешь обманут, часто бываешь несчастным; но ты любишь, и, стоя на краю могилы, ты сможешь обернуться, чтобы взглянуть назад и сказать: я часто страдал, я не раз был обманут, но я любил. И жил я, я, а не искусственное существо, созданное моим воображением и моею скукой.
    — Анка · книга
  135. — Почему Бог допускает, чтобы люди болели? Он злой? Или просто у него недостаточно сил? — Оскар, болезнь — она как смерть. Это данность, это не наказание. — Сразу видно, что вы ничем не больны!
    — Оскар · книга
  136. – Какой прекрасный дождливый день. Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…
    — Антуан · книга
  138. Я глянул на сад, на вишневые деревья, усеянные цветами, на ярко-зеленые весенние листья, и здесь, в мире, насыщенном свежестью, наполненном красками и трелями птиц, вдруг засомневался, что смерть существует.
    — Евангелие от Пилата · книга
  142. — Будем заниматься любовью всю ночь. — А потом? — А утром мы предадимся ещё более сладостному занятию... — Какому же, интересно? — Мы будем беседовать!
    — г-жа Тербуш · книга
  148. Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?
    — Дети Ноя · книга
  150. На земле после жаркого лета цвела осень: деревья покрылись разноцветным убором, оделись в желтое и оранжевое. Листья умирали величественно, будто ярким цветом в последние мгновения жизни благодарили солнце и воздавали ему должное за свою пышность.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  155. Если ты произносишь здесь слово «смерть», никто этого не слышит. Можешь быть уверен, оно улетает в какую-то дыру, потому что они сразу начинают говорить о другом.
    — Оскар · книга
  156. Человек не меняется — он исправляется. Он использует свой темперамент иначе, он сгибает его, ставя на службу иным ценностям.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  159. — Да, тебе предстоит умереть. Ты очень умен и понимаешь это. Но ты не понял, что умрешь не только ты. Все умрут. Твои родители однажды тоже. И я тоже. — Да. Но в конце-то концов я уйду прежде, чем вы. — Это так, ты уйдешь прежде. Но между тем разве ты имеешь право делать все что угодно, поскольку уйдешь прежде? Право забывать о других?
    — Оскар · книга
  161. Если ты становишься жертвой других, ты избегаешь участи сделаться собственной жертвой. Это в твоей власти. Это зависит только от тебя.
    — Крис · книга
  163. Сила воли. Не будь её, все мы поддавались бы приступам жестокости. Кто, внезапно охваченный гневом, страхом, бешенством, не желал, хотя бы одно мгновение, ударить, а может, даже убить другого?
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  164. — Я думал, философ — это тот, кто высказывает идеи. — Совершенно верно. Но при этом у философа столько разных идей... — Но философ должен остановиться на одной из них и верить в неё. — Нет, так делает не философ, а дурак.
    — Баронне · книга
  165. Будь легче, Баронне. Позволь своему разуму пораспутничать, как ему хочется. Засыпай с одной, просыпайся с другой — я имею в виду идеи, — покидай одну ради другой, ухаживай за всеми, не привязываясь ни к одной. Мысли — это женщины, Баронне, ими дышат, за ними бегают, от них хмелеют, а затем желание вдруг делает зигзаг, и мы отправляемся искать в другую сторону. Философия — это случайная связь, её ни в коем случае нельзя принимать за большую любовь. <...> Побольше лёгкости, дружок Баронне, мысль должна быть не тяжелее пера. Разве мужчина когда-нибудь обладает женщиной? Разве человек когда-нибудь владеет истиной?
    — Дидро · книга
  166. Ах, эти любовные обещания! Так и вижу эту первую клятву, которую дают друг другу два существа из плоти и крови... Все преходяще в них самих и вокруг них, — а они дают друг другу вечные клятвы, полагая свои сердца неподвластными никаким превратностям.
    — Дидро · книга
  167. Нет ничего более успокоительного, чем загадка. Это задача, ожидающая возможного решения. Нет ничего более угнетающего, чем тайна: это задача, не имеющая решения.
    — Евангелие от Пилата · книга
  174. И ведь не поверишь, что эта болотная гадина способна испытывать искренние чувства; но, верно, на коровьем дерьме тоже растут цветы.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  175. Новелла дает писателю эту власть — власть управлять временем, создавать драму ожидания, неожиданности, дергать за ниточки чувства и интеллекта, а затем внезапно опустить занавес.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  180. Мы с Пегги Блю долго читали Медицинский словарь. Это ее любимая книга. Ее страстно интересуют болезни, и она ломала голову над тем, какие из них могут позже выпасть на ее долю. А я искал интересующие меня статьи: Жизнь, Смерть, Вера, Бог. Хочешь верь, хочешь нет, их там не оказалось. Заметь, это доказывает хотя бы то, что жизнь, смерть, вера и ты сам — вовсе не болезни. Так что это скорее хорошая новость. Но между прочим, разве в такой серьезной книге не должны содержаться ответы на самые серьезные вопросы?
    — Оскар · книга
  185. Когда мы становимся теми, кем должны стать? В юности или позже? В отрочестве, каковы бы ни были наши умственные способности и темперамент, мы в значительной мере зависим от образования, окружения, семьи; став взрослыми, мы творим себя в соответствии со сделанным выбором.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  186. Так уж устроены наши жизни, что взгляд, обращённый нами в прошлое, может сделать их ужасными или прекрасными. Одни и те же события могут быть расценены как удача или как катастрофа.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  187. Я считаю, что искусство писателя, как и искусство художника, заключается в умении выбрать: задать нужные рамки, определить самый выгодный для описания момент, уметь сказать многое малым.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  193. Когда находишься в море, взгляд притягивает именно небо, более разнообразное, более богатое и изменчивое, чем волны; капризное, словно женщина. Все моряки влюблены в облака.
    — Концерт «Памяти ангела» · книга
  195. Нет ничего более преходящего, чем красота. Роза — это прекрасно. Десять роз — это дорого. Сто роз — это скучно. Тысяча роз — и ты чувствуешь, что тебя надули, облапошили...
    — Как я был произведением искусства · книга
  199. ...некоторые женщины утверждают, будто знают день, когда они забеременели. Дело не в ясновидении, — скорее, это показывает, что посещения супруга были до такой степени редкостью, что их даты можно было записывать.
    — Ханна · книга
  200. Женщина не ухаживает — она принимает ухаживания. В противном случае настоящий мужчина спасается бегством. Она должна создать у него впечатление, что эта мысль пришла в голову ему, что это он всем заправляет.
    — тетя Виви · книга
Смотрите также
Все цитаты — Эрик-Эмманюэль ШмиттВсе подборкиКаталог: авторы