Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 200 цитат автора

200 лучших цитат — Мария Семенова

200 цитат, по которым узнают Мария Семенова: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  3. Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  5. Благосклонные Боги создали мир наподобие жилого двора. С той только разницей, что вместо забора его ограждала беспредельная океанская ширь. Рано или поздно люди пересекут и её. Ибо нет такой ограды, за которую человек не попытался бы заглянуть.
    — Лебединая дорога · книга
  8. Молодой аррант окинул лежавших полным ужаса взглядом, потом повернулся к венну и уставился на него так, словно впервые увидел: — Ты их... Волкодав зло поднял глаза: — Ага!... Вот только зажарить и съесть еще не успел!..
    — Эврих · книга
  10. Волкодав не стал вытаскивать поясной нож, просто потому, что в его роду не держали обычая даже за самые поносные речи платить сразу клинком. Слова — почти всякие — можно и отозвать. А вот разящего лезвия с полдороги не отзовёшь.
    — Волкодав. Мир по дороге · книга
  11. Когда речь шла о безнадёжной затее, сегваны предлагали вычерпать море, венны — натаскать воды решетом, арранты — переспорить жреца.
    — Волкодав. Мир по дороге · книга
  14. Бусый хорошо помнил день, когда Лакомка и лесные белки дали ему понять, что в роду Белок он был чужим. Хорошо, Ульгеш его в лесу отыскал, обратно привёл. Ка-ак ему Осока по шее дала!... Тяжёлая рука у неё, иному парню на зависть. И ведь на душе сразу легче стало. Кто совсем не нужен, того по шее не бьют.
    — Бусый волк · книга
  16. Однажды мы снова взялись вопрошать Хагена о распятом Вожде. — Я расскажу лучше, я сам христианин, — сказал подошедший Грендель. Он был в добром расположении духа, и мы дождались его повести: — Когда мы осаждали монастыри, нам порой предлагали креститься и всем обещали подарки. Я девять раз принимал крещение и, бывало, получал нарядную одежду, но бывало, что и рваньё!..
    — Милонег · книга
  18. Деяния людей, подобных Ракни сэконунгу, не обсуждают. Так не обсуждают поступки древних героев: о них просто говорят, и всё. Дела героев и сами они слишком значительны, чтобы ругать их или хвалить. Для них нет обыденной мерки.
    — С викингами на Свальбард · книга
  19. Ратша оказался подле него одним прыжком. Много позже Всеслава ещё спросит у Пелко: почему, мол, не приветил ножом, ведь успел бы небось? И суровый охотник, помявшись, ответит ей так: ты же плакала бы, если бы убил.
    — Пелко и волки · книга
  20. Ратша понял, что защититься не сможет, и оскалил зубы, глядя на подходившего Пелко. Не то насмешливо улыбался, не то щерился, как погибающий волк... не разберёшь. А Пелко уже знал, что никогда не похвастается этой расправой перед ребятами, не расскажет о ней ни матери, ни Всеславе, ни брату Ниэре. Какое там! Он даже Мусти и Вихорю не посмотрит больше в глаза. А что за радость совершать такие дела, о которых слова сказать нельзя будет, не умерев со стыда...
    — Пелко и волки · книга
  21. Наверное, у старого сакса лежали одинаковые шрамы на сердце и на лице. Теперь их можно было тихонько погладить. Он не лгал, он, конечно, давно простил девку, шарахнувшуюся от его слепого лица. Но что бы он ни говорил, я знала истину: она его не любила. Замуж хотела. За мужа. Как все. Не был Хаген для неё тем единственным, кого ради не жалко пойти босой ногой по огню, а уж поводырём сделаться — праздник желанный... Оттого и не подбежала к ослепшему, не захотела губить красы за калекой.
    — Зима · книга
  23. – А тебе говорили, парень, что у тебя голос крылатый? Братья даже остановились. – Это как?... – подозрительно спросил Сквара. – А так, что кругом сорок человек будут петь, а тебя всё равно будет слышно.
    — Кербога · книга
  25. – А ты его не боишься, – сказал Ознобиша. Скваре хотелось сказать: ещё как боюсь! Вслух он ответил: – Страхов много, смерть одна… Толку-то прежде смерти помирать.
    — Сквара · книга
  27. – Значит, тут жить будем, – сказал Сквара. Похлопал по занозистым доскам, улыбнулся. – Весело тебе?... – хмуро спросил Лыкаш. Без кудрей у него мёрзла голова, топчан казался ненадёжным, а будущее – вовсе безрадостным. – Не, – сказал Сквара. – Чтоб весело, так не очень. А больше толку нос вешать?
    — Лыкаш Воробей · книга
  30. Повернул голову, увидел седого величественного мужчину с серебряным обручем в волосах. «Отец, я ещё не встал перед вельможами и не объявил знаки, – виновато обратился к нему Светел. – Зато я лыжи верстать научился. И на гуслях играть. И…» «Значит, я в правильную сторону тебя отослал, – сказал человек. Непонятно как, но Светел оказался у него на руках. – Царские знаки – не самое важное, мой сын. Даже Огненный Трон не так важен. Надо, чтобы снова солнце светило. Ты должен понять, за что на самом деле стоит сражаться!»
    — Тайный воин · книга
  31. Шо-ситайнцы дают своим волкодавам исполненные смысла, звучные и грозные имена: Огонь-В-Ночи, Первенец, Золотой Барс. Спросите любого кочевника и он вам подтвердит, что на его родном языке эти имена легко произносятся и очень красиво звучат. Скорее всего ваш собеседник даже не очень поймет, о чем вы спрашиваете и чем вообще вызвано затруднение. Имена как имена, скажет он, почти такие же, как у людей! Беда только, не всякий чужеземец сумеет с первого раза правильно выговорить «Мхрглан» или «Чкврнито». И еще голосом сыграть, где положено и как положено.
    — Волкодав. Знамение пути · книга
  32. Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком, Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас. Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.
    — Зима · книга
  35. Кто слыхал, чтобы долго была удача хапающему без счёта, в три горла, в пять рук, тому, кто не просит прощения у добытого зверя, у лесных пичуг за обобранную ягодную поляну, тому, кто, распахивая новое поле, не оставляет на нём дерева для отдыха небесным орлам! Как не вытащить из полыньи провалившуюся лисицу и не отпустить её в лес, как вообще жить на свете без совести, без чести, зачем, ради чего?
    — Пелко и волки · книга
  36. Рог Тапиолы больше не слышен был у дверей этой сытой избы, здесь перестали быть корелами, давно потеряли отцовскую охотничью тропу, а новую проложить поленились, зато выучились, уходя из дому, запирать дверь пудовыми замком... Вот такие-то и крошат хлеб на срубе колодезя, отчего потом в колодезь падают мыши. И оттого этому дому, с виду крепкому, не простоять долго на земле.
    — Пелко и волки · книга
  37. Он навсегда покинет эти места, но не теперь. Много на земле городов, много князей и дружин по них, всюду рады воину, с мечом сроднившемуся. А вот Всеслава одна, нету второй. На всём широком свете одна — лучше уж жизнь потерять, но не её!
    — Пелко и волки · книга
  38. Он со всех ног примчался в конюшню и поседлал лошадку трясущимися руками. Дядя Харгелл отдаст ему письмо от Эрезы, он сразу прочитает его… и будет читать снова и снова целую зиму, всякий раз вычитывая нечто новое, сразу не понятое, не замеченное… Уздечка, кусок пушистого упругого меха на спину, пёстрый войлок, седло!... Вот так всегда – ждёшь, ждёшь, ждёшь. И вдруг то, чего ждал, наступает стремительно и внезапно, и оказывается, что ты его почти прозевал, и надо поспешать бегом, чтобы не опоздать совсем безнадёжно!
    — Волкодав. Истовик-камень · книга
  39. Шел снег. Если сощуриться и долго смотреть вверх, покажется, что Небо с Землёй плывут навстречу, и уже не понять, то ли снежинки спускаются на лицо, то ли сам летишь, летишь вверх...
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  41. Все-таки в каждом взрослом мужчине до ветхих лет сидит всё тот же мальчишка. Зато почти в каждой девочке-подлеточке уже готова хитрющая взрослая баба.
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  46. С моря приходили сердитые бури и разбойные корабли, но я любила его всё равно. Глядя на море, я мечтала о необыкновенном. У мечты не было внятного облика — просто хотелось не то бежать куда-то, не то взмахнуть нежными крыльями — и лететь...
    — Зима · книга
  47. Каково бы ни было горе, нельзя рыдать без конца. Что-то переполняется в душе, и раздирающее отчаяние сменяется тупым безразличием.
    — Волкодав · книга
  50. Можешь не держать в памяти зло, причинённое тебе людьми, – но не стоит рассчитывать, будто у кого-нибудь выветрится содеянное тобой.
    — Коренга · книга
  51. Смерти нет — есть несчитаные миры и вечная Жизнь, рождающая сама себя без конца. Почему же так горько, когда наступает пора прощаться и провожать?
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  57. ... страдание – не грех, но само по себе и не заслуга. Дело не в том, чтобы много страдать, а в том, чтобы думать и набираться мудрости, если пережитое не отшибло ума...
    — Зима · книга
  59. Улыбнись, даже если тебе очень плохо, больно и хочется плакать, улыбнись по-настоящему, с искренней радостью, расправь плечи и выпрямись, как будто ты счастлив и горд и хочешь петь от счастья. Тело поверит и возрадуется, может, не сразу, но очень быстро, оно просто не умеет по-настоящему страдать, когда ты искренне улыбаешься. А вслед за телом опять возрадуется душа...
    — Соболь · книга
  60. Басни складывают не про то, что было когда-то. Люди выдумывают их и тотчас же радостно забывают, что сами всё выдумали. Ибо как выдержать жизнь, как не сойдя с ума принимать рану за раной, если не знать — было!... не со мной, с кем-то, когда-то, всего один раз — но было, было же чудо!
    — Зима · книга
  63. Запомни накрепко, детище, – выговорил он сурово. – Нет таких слов: «не могу». Есть слова «я не пробовал» и «я плохо старался». Если якобы не можешь чего, значит, не больно-то и хотелось. Люди горшки обжигают, малыш. Простые смертные люди! И не позволяй никому гвоздить тебе, будто для каких-то дел нужно божественное рождение…
    — Кербога · книга
  73. Велик ли труд вымолвить слово? Открыть рот, пошевелить языком. Вот только мужества иногда надо больше, чем в битве. И даже верный меч не помощник.
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  74. Это, конечно, легче всего — искать в прошлом предостережения, которым в своё время не внял. Ведь всякий сон, говорят, сбывается так, как его истолкуют.
    — Рагнар Лодброк · книга
  76. …а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придёт. Тот, кто смог бы взять у меня всё и отдать сторицей. Он не придёт никогда, его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.
    — Зима · книга
  79. Когда нету доброго покоя в душе, когда ждёшь чего-то тревожного и вдобавок не устал телом, чтобы как следует провалиться, — бывает, приходят странные сны.
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  81. С такими лицами, как у них, не побеждают. Да, в общем, толком и не сражаются. Когда у человека загодя прыгают губы, а глаза бесцельно шарят по сторонам, от него трудно ждать даже отчаянной ярости загнанной крысы, куда уж там настоящего мужества, которое одно только и приносит победу.
    — Коренга · книга
  83. Честь, это такое богатство, за которое не жаль умереть. Нельзя её ни подарить, ни отнять, можно лишь потерять или обрести самому.
    — С викингами на Свальбард · книга
  88. Живя подолгу на одном месте, человек прирастает к нему бесчисленным множеством корней. И потому-то нет воина отчаянней, чем тот, кто отстаивает свой дом!
    — Лебединая дорога · книга
  102. Когда он хотел в чём-то убедить рассерженного человека, он всегда говорил тихо. По его наблюдениям, это заставляло прислушаться. А прислушиваться, в то же время продолжая кипеть, затруднительно.
    — Волкодав · книга
  106. Я решила, что нипочём не позволю испортить себе праздника, не замечу смешков и подначек, ведь если не оборачиваться, всегда отстают, не раньше, так позже.
    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
  108. — Я слыхал, что земля в твоей стране едва отдаёт обратно то зерно, что в неё посеяно... Халльгрим ответил не задумываясь: — У нас не принято отказываться от матери из-за того, что её лицо в морщинах.
    — Халльгрим · книга
  109. Смерть — последний поступок, а то нередко и главный. Люди не помнят всего, что совершил воин, но и через сто лет про каждого расскажут, как умер.
    — Зима · книга
  112. Тот, кого я всегда жду, он был... что каменная скала, при которой надежно расти маленькому вьюнку. Твердый камень, теплый от солнца. И не бывает такого, чтобы скала отворачивалась, стряхивая чьи-то слабые корни. Если рушится, значит, рушится мир. Весь мир маленького вьюнка.
    — Зимка · книга
  113. Ты не знаешь, когда осенит горизонт И откуда прольется избавительный свет. Просто верь! Эта вера — твой крепчайший заслон. Даже думать не смей, что Той, единственной — нет.
    — Рейтамира · книга
  116. Венны редко падали ниц перед своими Богами. Ибо Светлые Боги хотят, чтобы люди тянулись к ним ввысь, а не ползали на брюхе от страха.
    — Волкодав · книга
  117. Может ли так быть, что мы, люди разных кровей, поклоняемся Одним и Тем же, только под разными именами? Может ли так быть, что Создавшие Нас являлись к народам в том облике и с той Правдой, для которой эти народы были готовы? <...> И, значит, нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке?
    — Волкодав · книга
  118. Матери таковы: всю кровь по капле отдадут ради детей. Даже ради самых бездельных, от которых не дождёшься толку ни нынче, ни потом.
    — С викингами на Свальбард · книга
  119. Жизнь в вечном страхе губительна. Страх исподволь подгрызает самые корни души и одному человеку вовсе переламывает хребет, другого делает зверем, вкладывает ему в руку топор. Лишь самые сильные умеют переступить через собственную боязнь и предложить мир былому врагу. Это единственное оружие, убивающее страх наверняка.
    — Пелко и волки · книга
  121. ... лик Земли изменяется от страны к стране, но Небо неизменно, куда бы ты ни приехал. Если соскучишься по мне, взгляни на Луну: знай, я тоже буду смотреть на нее.
    — Волкодав. Истовик-камень · книга
  123. И почему мы пристальнее вглядываемся в ближних и начинаем по-настоящему ценить их только когда судьба готовится разлучить нас навеки?... Почему только у последнего края вспоминаем всё недосказанное, спохватываемся о доброте и участии, которых не проявили, пока времени было в достатке?... А если несчастья всё-таки не происходит, почему мы тут же забываем собственные горячечные обеты и начинаем вести себя совершенно по-прежнему?..
    — Эврих · книга
  124. Станет страшно – соберись с духом, улыбнись и взгляни страху прямо в глаза, он и отступит, — напутствовал когда-то Бусого его приёмный отец, Летобор. – Страх сам пугается тех, кто силён и отважен, кто смеётся ему в лицо и не опускает перед ним взгляда…
    — Летобор · книга
  126. Сгинет роскошная паволока, уступит медленной ржавчине закалённая сталь, рассыплется в прах благородно сверкающее серебро... И останется нетленным только одно. Слава. Добрая или худая. Смотря что сумеешь посеять в памяти тех, кто тебя знал.
    — Лебединая дорога · книга
  128. В девках они как будто летели, трепеща нежными крыльями, тянулись к чему-то, звеневшему там, наверху, в солнечной синеве... а ныне, мужатыми, словно растеряли перья из крыл.
    — Зима · книга
  130. Зачем кому-то в битвах погибать? Как влажно дышит пашня под ногами, Какое небо щедрое над нами! Зачем под этим небом враждовать?.. Над яблоней гудит пчелиный рой, Смеются дети в зарослях малины. В краю, где не сражаются мужчины, Где властно беззащитное добро, Где кроткого достоинства полны Прекрасных женщин ласковые лица.
    — Волкодав · книга
  131. Ты занят делами, ты грезишь о чем-то желанном, О завтрашнем дне рассуждаешь, как будто о данном, Как будто вся вечность лежит у тебя впереди... А сердце вдруг — раз! — и споткнулось в груди.
    — Волкодав · книга
  132. Мелькают недели, и месяцы мчатся бегом... Мы вечно спешим к миражу послезавтрашней славы, А нынешней глупости, сделавшей друга врагом, Уже не исправить, мой милый, уже не исправить.
    — Волкодав · книга
  135. Боязнь умереть есть обычная боязнь неизвестного. И не больше. Но ведь на пути Истины каждый новый миг сулит неизвестность. И грядущая смерть — лишь очередная загадка в веренице бесчисленных тайн. Чего тут бояться?
    — Бусый волк. Берестяная книга · книга
  136. ...он еле слышно пробормотал: — Я вырос слишком далеко от нашего племени. Из меня не получится настоящего воина. — Из тебя, — сказал Волкодав, — получится то, что ты сам для себя выберешь.
    — Волкодав · книга
  140. Мгновения, отмеченные мученичеством многих сот жизней, остаются узлами в ткани былого, продолжая взывать к отнятому у них будущему.
    — Андарх · книга
  143. Я вдруг вспомнила о древнем Вожде, о котором рассказывал Хаген. Того, что совершил этот Вождь, с избытком хватило для славы, не зря вспоминали о нём почти девять столетий. А вот для жизни?... Он не успел обнять женщину и не оставил детей. Успел только умереть за своих людей, умереть жестоко и страшно, когда его прибивали гвоздями к белому победному древу... Был он счастлив хоть день, пока ходил по земле?
    — Зима · книга
  144. В детстве мне мстилось — у каждого есть Тот, кого он всегда ждёт. Потом подросла, поняла: не у каждого, лишь у немногих. Спроси семерых, шестеро брови сведут — что ещё за диво неслыханное? Моё вешнее солнце было бы им огоньком на болоте, ведущим в трясину с проторённой, надёжной тропы. А мне их ясная жизнь была бы вовсе не жизнью — сном тяжким вроде того, что мучил Злую Берёзу... Не могу лучше сказать.
    — Зима · книга
  147. Городской человек, решив спрятаться, бежит в лес и воображает, будто там его никто не найдёт. А лесной житель, наоборот, полагает, что легче всего затеряться в большом городе.
    — Елень · книга
  149. Скандинавы времён викингов полагали: главное, что должен оставить после себя человек, — это достойную память. «Богатство, — говорили они, — легко унесёт время; слово же не ведает смерти!»
    — Мы - славяне! · книга
  151. Воины, достигшие таких высот, как Мать Кендарат и лучший из её учеников, редко сходятся в поединках. Потому что давно поднялись над суетным выяснением, кто сильнее. Эти люди видели Небо — а Неба хватит на всех.
    — Волкодав. Право на поединок · книга
  152. Надо оставить прошлые ошибки прошлому. Не горевать о них, а исправлять. Набраться мужества и решимости — и исправлять.
    — Бусый волк. Берестяная книга · книга
  153. Наверное, следовало одёрнуть молодцов, заставить чтить того, кого поставили над ними старейшины. Но в том-то и беда, что не заставишь уважать человека, который ничем этого не заслужил.
    — Волкодав · книга
  158. Слово, произнесённое умело и ко времени, может стать выкупом за осуждённую голову, лекарством от смертельной болезни... Или смертельным ударом! И всё это смотря по тому, как его сказать.
    — Лебединая дорога · книга
  159. В Ладоге так: однажды начавшись, осенний дождь способен длиться, не переставая, несколько суток. Нежеланными рождаются слепые серые дни и безрадостно влекутся над пустой тёмной землёй, дотлевая без огня, без золотых искр. И кажется, будто там, за этими тучами сгинула, перевелась, никогда больше не процветёт вечная синева.
    — Пелко и волки · книга
  161. Всякая кажущаяся случайность имеет свой смысл, — однажды сказала мама. — Надо только суметь её правильно истолковать...
    — Волкодав. Истовик-камень · книга
  165. Живой, — думалось ему. — Живой. Ну, давай, ещё разок назови меня варваром. Я не обижусь. Потому что ты живой. Ну, давай, съязви, скажи какую-нибудь пакость... Чтобы я знал, что у тебя вправду всё хорошо...
    — Волкодав · книга
  166. Одно дело — перебирать и растравливать собственные горести, укрепляясь в принятом решении. И совсем другое — понять, что задуманное деяние причинит боль другим.
    — Волкодав. Право на поединок · книга
  167. Что было хорошо для него, вовсе не являлось благом для других. Эти другие, может, жить не могли без того, от чего он, Волкодав, готов был удрать без оглядки. И были по-своему правы...
    — Волкодав. Право на поединок · книга
  168. В тот раз его отучили приписывать человеку благородство души на том основании, что его охотно слушается праведное оружие. Теперь вот удалось сообразить, что тысяча прочитанных книг сама по себе способна возвысить душу не более, чем тысяча отбитых ударов.
    — Волкодав. Знамение пути · книга
  170. Если слишком пристально думать обо всём, что покидаешь, — не удастся совершить ничего и даже сделать единственный шаг вперёд не получится…
    — Волкодав · книга
  172. Только не говорите мне про безгрешных младенцев, не выучившихся различать зло и добро и не смыслящих в одиннадцать лет, что это больно, когда бьют. Когда самого, тут, небось, каждый сразу смекает. Вытянется, выдурится? Пожалуй. Видели мы таких. Иным и шею сворачивали.
    — Волкодав · книга
  173. — Если я правильно понимаю, — замялся аррант, — те слова, что он обратил против тебя, суть непроизносимые речи, которые ваш закон велит смывать только кровью? — Может, и велит, — поглядывая наверх, сказал Волкодав. — Только не наш закон, а сегванский. — А у вас как принято отвечать на такое? — У нас, — проворчал Волкодав, — говорят «сам дурак».
    — Волкодав · книга
  177. Удивительное дело, подумалось Волкодаву, до чего дорожат собственной жизнью люди, привыкшие с безнаказанной лёгкостью отнимать её у других…
    — Волкодав · книга
  183. Не обагрив меча, не видать воинского достоинства. Но, добившись его, не потерять бы иного, неназванного и неоценимого... Того, что всё ещё несло меня через жемчужное море, не позволяло душе обрасти шершавой корой...
    — Зима · книга
  184. Этот парень однажды разрушил легенду, доброе столетие питавшее надеждой каторжников Самоцветных гор. Разрушил — но, оказывается, только затем, чтобы на смену развенчанной легенде прямо на глазах у людей создать новую... И на сей раз — доподлинную...
    — Волкодав. Истовик-камень · книга
  188. Обычно отроки ночевали здесь по двое-трое. Я сидела одна. Да. Никак у меня что-то не получалось быть — мы. Получалось: все остальные — и я. Отовсюду торчала сухим сучком из бревна.
    — Зима · книга
  189. О грозе хорошо рассуждать тихим вечером, а лучше всего зимой у печи. Но не в бурю, когда разражается над головой то ли свадебный пир, то ли смертная битва, а ты только ждёшь, чтобы пала на виноватую голову десница гневного Бога.
    — Зима · книга
  190. В чужой воле — хозяйской, родительской, мужниной — жизнь, может, и сытая, но я никогда не буду рабыней. Прежде убьют. Не умею лучше сказать.
    — Зима · книга
  196. Настала пора отказать себе во всех чувствах, способных возмутить спокойствие духа. Перестать быть человеком, чтобы совершить достойное человека.
    — Волкодав. Право на поединок · книга
  198. Я почему-то сразу понял, что это был князь. Хотя никакого такого убранства на нём не заметил, ни гривны на шее, ни крашеного плаща. Гридень вроде и гридень, а по одёже так и не из первых. А есть же что-то, без языка величает, без слова рассказывает: князь!
    — Твёрд · книга
  199. Учтивая речь, добрая душа, храброе сердце… Да, звёзды привели ко мне именно того, кого обещали… Почему, спрашиваешь, печалюсь? Радость бытия – удел молодых и глупых, таких, как ты, а чему радоваться старику, видевшему жизнь?... С пониманием приходит мудрость, а с мудростью и печаль. Тебе ещё предстоит это… Впрочем, ты в своей короткой жизни успел уже кое-что испытать. И как, малыш? То, что ты испытал, добавило тебе радости?
    — Бусый волк · книга
Смотрите также
Все цитаты — Мария СеменоваВсе подборкиКаталог: авторы