В открытое окно широкими снопами Струится лунный свет с лазурной вышины, И бьет в глаза мои холодными лучами, И гонит от меня встревоженные сны. А за окном, внизу, вся в блеске, вся сияя, Столица шумная и дышит и кипит, И смутный гул над ней от края и до края Как моря смутный гул, недвижимо стоит.
Для отдыха от бурь и тяжких испытаний, Для долгих вечеров наедине с собой Я не сберег в ряду воспоминаний, Сестра души моей, твой образ дорогой... Прекрасные черты, любимые когда-то, Затушевала жизнь чертами чуждых лиц, И то, что было мне так дорого и свято, - Из книги прошлого ряд вырванных страниц.
... И крики оргии и гимны ликованья В сияньи праздничном торжественных огней, А рядом — жгучий стон мятежного страданья, И кровь пролитая, и резкий звон цепей... Разнузданный разврат, увенчанный цветами, - И труд поруганный... Смеющийся глупец - И плачущий в тиши незримыми слезами, Затерянный в толпе, непонятый мудрец!.. И это значит жить?... И это — перл творенья, Разумный человек?..
Я вперед не смотрю — и покуда нежна, И покуда тепла твоя ласка, Не спрошу у тебя я, надолго ль она, Не капризом ли женским она рождена, Не обманет ли душу, как сказка?..
О, если б только власть сказать душе: «Молчи! Не рвись вперед, не трепещи любовью, За братьев страждущих в удушливой ночи Не исходи по капле кровью! Не стоит жалкий мир ни жертв, ни слез... Бессильна мысль твоя, и лгут твои стремленья, - Ищи ж и для себя благоуханных роз, Забудься же и ты в позоре наслажденья», Но чуткая душа не слушает ума, Не верит выводам, проверенным годами, И ждет — все ждет, что дрогнут ночь и тьма И хлынет мощный свет горячими волнами!..
Я не щадил себя: мучительным сомненьям Я сам навстречу шел, сам в душу их призвал... Я говорил «прости» всем светлым убежденьям, Все лучшие мечты с проклятьем погребал. Жить в мире призраков, жить грезами и снами, Без думы плыть туда, куда несет прилив, Беспечно ликовать с рабами и глупцами - Нет, я был слишком горд, и честен, и правдив.
Оба с тобой одиноко-несчастные, Встретясь случайно, мы скоро сошлись: Слезы, упреки и жалобы страстные В наших беседах волной полились. Сладко казалось нам скорбь накипевшую Другу и брату, любя изливать. Только недолго нас счастье желанное Грело в своих благодатных лучах, - Что-то холодное, что-то нежданное Брату послышалось в братских речах: Точно друг другу мы сразу наскучили, Точно судьба нас в насмешку свела, Точно друг друга мы только измучили Повестью наших невзгод без числа.
Я их не назову врагами, Но часто в страхе я готов От них, с их смехом и слезами, Бежать, как узник от оков. О, как мне жалки их тревоги И боль их гнева и любви, Как наторенной их дороги Скучны и узки колеи!
Не гони ее, тихую гостью, когда, Отуманена негою сладкой, В келью тяжких забот, в келью дум и труда Вдруг она постучится украдкой; Встреть ее на пороге, в рабочих руках Отогрей ее нежные руки; Отыщи для нее на суровых устах Тихой лаской манящие звуки.
Ты полюбишь меня... Как искусный игрок, Я все карты заранее знаю И забрезживший в сердце твоем огонек В безграничный пожар раздуваю. И тебе ли, с твоею открытой душой И с правдивым, доверчивым взглядом, Не сломиться под вихрем — былинке степной, Не упиться хмельным моим ядом? Я, как клавиши, трогаю чувства твои, И я знаю, что робкие звуки Скоро выльются мощною песнью любви, Полной счастья, сомненья и муки!..
Не торопись же мне любовь свою отдать, Не наряжай меня в цветы твоих мечтаний, Подумай, в силах ли ты без конца прощать, Не испугаешься ль грядущих испытаний?
Ложились сумерки. Таинственно мерцая, Двурогий серп луны в окно мое глядел... Над мирным городом, дрожа и замирая, Соборный колокол размеренно гудел... Вдоль темной улицы цепочой золотою Тянулись огоньки. Но лампу на столе Я медлил зажигать, объятый тишиною, И сладко грезил в тишине.
Не знаю отчего, но на груди природы - Лежит ли предо мной полей немая даль, Колышет ли залив серебряные воды, Иль простирает лес задумчивые своды, - В душе моей встает неясная печаль. Есть что-то горькое для чувства и сознанья В холодной красоте и блеске мирозданья.
Тревожно сегодня мятежное море - В раздумье я долго над ним простоял. Как мощный орган в величавом соборе, Оно беспокойно гудело у скал. Поднимется вал, набежит, разобьется И в жемчуге пены отхлынет назад... И кажется. кто-то безумно смеется. И кажется, чьи-то угрозы звучат!
Любви, одной любви! Как нищий подаянья, Как странник, на пути застигнутый грозой, У крова чуждого молящий состраданья, Так я молю любви с тревогой и тоской.
Чу, кричит буревестник!... Крепи паруса! И грозна и окутана мглою, Буря гневным челом уперлась в небеса И на волны ступила пятою. В ризе туч, опоясана беглым огнем Ярких молний вкруг мощного стана, Грозно сыплет она свой рокочущий гром На свинцовый простор океана.
Снова лунная ночь, только лунная ночь на чужбине, Весь облит серебром потонувший в тумане залив; Синих гор полукруг наклонился к цветущей долине, И чуть дышит листва кипарисов, и пальм, и олив. Да не тянет меня красота этой чудной природы, Не зовет эта даль, не пьянит этот воздух морской, И как узник в тюрьме жаждет света и жаждет свободы, Так я жажду отчизны, отчизны моей дорогой
Так вот оно, море!... Горит бирюзой, Жемчужною пеной сверкает!.. На влажную отмель волна за волной Тревожно и тяжко взбегает... Взгляни, он живет, этот зыбкий хрусталь, Он стонет, грозит, негодует... А даль-то какая!... О, как эта даль Усталые взоры чарует! Сын края метелей, туманов и вьюг, Сын хмурой и бледной природы, Как пылко, как жадно я рвался на юг, К вам, мерно шумящие воды.
Шипя, взвилась змеей сигнальная ракета, И целый дождь огней пролился в вышину; Вот яркая волна пурпурового света Ворвалась в нежную, лазурную волну. Вот мечут искрами колеса золотые, И под водой пруда и в сумраке аллей Блестят, звено к звену, гирлянды огневые Мгновенно вспыхнувших несчетных фонарей. А в ясных небесах, Свой вечный, гордый путь над миром совершая, Плывет немая ночь в серебряных лучах... Плывет немая ночь и, полная презренья, Глядит как в глубине, зияющей под ней, Бессильный человек, ничтожный раб мгновенья, Пытается затмить лучи ее огней...
Не принесет, дитя, покоя и забвенья Моя любовь душе проснувшейся твоей: Тяжелый труд, нужда и горькие лишенья - Вот что нас ждет в дали грядущих наших дней!
Когда, спеша во мне сомненья победить - Неутолимые и горькие сомненья, - Мне говорят о том, как много совершить Уже успели поколенья; Когда на память мне приводят длинный ряд Побед ума над тайнами природы И вдалеке меня манят Волшебным призраком блаженства и свободы, - Их гордость кажется мне детской и смешной, Их грезы кажутся мне бредом, И не хочу кадить я робкой похвалой Всем этим призрачным победам.
Как долго длился день!... Как долго я не мог Уйти от глаз толпы в мой угол одинокий, Чтоб пошлый суд глупцов насмешкою жестокой Ни горьких дум моих, ни слез не подстерег...
Лицом к лицу, при свете дня С врагом на бой сойтись отважный - О, это б тешило меня! Но биться с клеветой продажной, Язвящей тайно, за углом, - Не знаю хуже я мучений.
Пришлец, северянин, — еще с колыбели Привыкнув в отчизне моей К тоскливым напевам декабрьской метели И шуму осенних дождей, - На роскошь изнеженной южной природы Глядел я с холодной тоской, И город богатства, тщеславья и моды Казался мне душной тюрьмой.
Я, как Икар, мечтал о ясных небесах!.. Напрасные мечты!... Неопытные крылья Сломились в вышине, и я упал во прах, С сознанием стыда, печали и бессилья!
То был запущенный, убогий, чахлый сад; Как узник между стен безжизненной темницы, Он был затерт на дне средь каменных громад, В пыли и суете грохочущей столицы.
Верь в великую силу любви! Свято верь в ее крест побеждающий, в ее свет, лучезарно спасающий мир, погрязший в грязи и крови. Верь в великую силу любви!
Как долго я носил Твой образ в глубине души моей тревожной, Но сохранить его навеки я не мог: Шли годы долгие, и тихо он поблек... И вот я чувствую, я слышу как в груди Какая-то струна заплакала украдкой; Вот чей-то нежный взгляд блеснул передо мной, И сердце вновь трепещет стариной, И сердце вновь в груди пылает болью сладкой...