Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 50 цитат автора

50 лучших цитат — Жорж Санд

50 цитат, по которым узнают Жорж Санд: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  1. Художники — самые бедствующие, самые негодующие и самые терзаемые из всех людей, ибо они видят, как с каждым днем все более низким становится падение предмета их обожания, и они бессильны поднять его на прежнюю высоту.
    — Зима на Майорке · книга
  2. К тому же, когда дети предлагали мне пойти на море, заверяя меня в том, что это в двух шагах отсюда, я никогда не находила для этого времени, думая, что это касается двух шагов ребенка, то есть на самом деле двух шагов великана; так как известно, что дети шагают головой, никогда не помня, что у них тоже есть ноги и что семимильные сапоги Мальчика-с-пальчик — это миф, олицетворяющий мысль о том, что детство, не отдавая себе в этом отчет, может совершить путешествие вокруг света.
    — Зима на Майорке · книга
  3. Как бы тщательно ни было подобрано жюри… каким бы ни было оно неподкупным, оно не застраховано от ошибок: публика не редко склонна проявлять дурной вкус… а побеждённые не согласятся признать себя хуже победителей. Следовательно, люди, которые полагают, будто состязание принесет союзу славу и почести, заблуждаются и только обманывают себя…
    — Пьер Гюгенен (Вильпрё Чертежник) · книга
  4. Я любила искусство и ради самого искусства. Но я никогда не разделяла в мыслях эти одинаковые неразделимые вещи: свою жизнь и жизнь Андзолето. И когда эта неотъемлемая половина моей жизни будет от меня отнята, я не представляю себе, как я смогу любить еще кого-либо.
    — Консуэло · книга
  6. Я не люблю тебя больше, — и обожаю тебя навеки. Я не хочу больше тебя, — но не могу без тебя обойтись. Кажется, только одна небесная молния могла бы излечить меня, уничтожив. Прощай, оставайся, уезжай, но только не говори, что я не страдаю. Только это одно может заставить меня еще больше страдать, моя любовь, моя жизнь, мое сердце, мой брат, моя кровь, — уходи, но убей меня, уходя.
  7. Женщины обладают удивительным талантом доставлять неудобства и стеснять мужчин, которые их любят, а все потому, что капризницы не желают сделать маленькое усилие над собой и приноровится к мужниным вкусам и привычкам.
  8. Угнетатели страдают больше угнетенных. Палачи — жалкие грешники, которые искупают в этой жизни преступления, совершенные ими в прошлых воплощениях, и которых Бог обрек за это быть злыми, — пытка, в тысячу раз более жестокая, нежели та, которую испытывают их невинные жертвы.
    — Консуэло · книга
  12. Увы, мы страстно любим лишь тех, кто не может отплатить нам тем же. Неблагодарность и преданность или хотя бы равнодушие и страсть — таков вечный союз живых существ.
    — Графиня Рудольштадт · книга
  14. Но что сказать о том, которое приходится скрывать, как проклятие, прятать в глубинах души, как некое горькое сокровище; оно не жжет вас, а леденит; у него нет ни слез, ни молитв, ни мечтаний — холодное, окаменевшее, оно притаилось в глубинах сердца, чтобы денно и нощно напоминать о себе! Вот такое страдание испытал Тернор, вот чем он может гордиться в судный день перед Богом, ибо от людей эту муку приходится прятать.
    — Лелия · книга
  15. — Сомневайся в Боге, сомневайся в людях, сомневайся во мне, если хочешь, — сказал Стенио, становясь перед ней на колени, — только не сомневайся в любви: не сомневайся в сердце своем, Лелия! Если ты должна сейчас умереть, если мне суждено потерять тебя, мука моя, мое сокровище, моя надежда, дай мне по крайней мере поверить в тебя на час, на миг. Увы! Неужели ты умрешь так, что я даже не увижу тебя живой? Неужели я умру с тобой, и ты, та, которую я обнимал, останешься для меня только грезой? Господи! Неужели любовь существует только в сердце, которое стремится, в воображении, которое страдает, в снах, которые баюкают нас ночами, когда мы одни? Неужели это неуловимое дыхание ветра? Неужели это метеор, который сверкнет и исчезнет? Неужели это слово? Что это такое, Господи? О небо! О женщина! Неужели вы так и не скажете мне, что же это такое!
    — Стенио · книга
  16. Моральное зло в людях — это результат материального зла. Страдание порождает страх, недоверие, недобросовестность, борьбу со всем.
    — Зима на Майорке · книга
  17. При виде пустоты и неподвижности я замираю от страха; симметрия и абсолютный порядок вызывают у меня тоску. Насколько мне позволяет фантазия представить вечные муки души грешника в аду, то для меня оказаться в преисподней равносильно тому, чтобы на всю жизнь поселиться в одном из таких провинциальных домов, где все идеально убрано, где вещи не переставляются местами, не бывают в обиходе и не разбрасываются, где ничто не ломается, где никогда не содержался и не будет содержаться ни один домашний питомец только потому, что, по убеждениям хозяев, живые существа приводят в негодность неодушевленные предметы. Грош цена всем коврам мира, если желание любоваться ковром превыше удовольствия наблюдать, как на нем резвятся малыш, кошка или собака.
    — Зима на Майорке · книга
  18. Она была не личностью, а скорее продуктом общества, одной из монет, стершихся от постоянного употребления, на которых уже не различить изображения и которые имеют только условную цену.
    — Исповедь молодой девушки · книга
  19. Людям свойственно злоупотреблять добрым к себе отношением, они охотно оскорбляют своих близких, особенно когда уверены, что получат прощение и что им даже не придется об этом просить.
    — Лукреция Флориани · книга
  25. Он испытывал одновременно и счастье быть любимым так, как никогда ещё не был любим, и горе не быть любимым с такою страстью, какую испытывал сам, и наконец, страх, что потеряет это счастье, если покажет, что он не вполне им удовлетворен.
    — Консуэло · книга
  26. — Но в конце концов, Пьер, вы что же, не доверяете мне? — Нет, почему же, доверяю. Только я вас не верю. Ибо знаете вы не больше моего, я же ничего не знаю.
    — Пьер Гюгенен (Вильпрё Чертежник) · книга
  27. Если страсть к игре сама по себе не более постыдна, чем другие наклонности, она самая опасная из всех, самая жестокая, самая неодолимая, самая печальная по своим последствиям.
    — Леони · книга
  28. Растения созданы, чтобы произрастать на одном месте, люди же-чтобы двигаться и общаться друг с другом. Будь я цветком, я хотела бы расти в этом цветнике — здесь хорошо, но как женщина я не желала бы жить в келье, запертая в каменной громаде.
    — Консуэлло · книга
  29. Надежда — это сирена, которая дивно поет, но, словно струйка воды, мгновенно ускользает из рук. Не женщина, а надежда коварна, как волна.
    — Мак-Аллан · книга
  30. Богу угодно, чтобы мы сохраняли нашу душу здоровой и сильной для настоящей любви, для полезных дел, а когда мы ложно понимаем его волю, он карает нас и лишает нас разума.
    — Консуэло · книга
  32. О, благодетельная страсть, которая с первой минуты своего зарождения стала моим светочем и покоем! Небесная истина, открывающая глаза и прогоняющая прочь все людские заблуждения! Высшая сила, что сосредоточивает все способности человека и превращает их в источник несказанных радостей!
    — Бенедикт · книга
  34. Социальный строй, который вряд ли вызывает симпатию даже среди своих защитников, не удовлетворяет никого из нас, и каждый направляется туда, где ему нравится. Кто-то уходит в искусство, кто-то в науку, большинство из нас просто находят всевозможные развлечения. Все, у кого есть свободное время и средства, отправляются в путешествия, или, точнее сказать, убегают, потому что суть заключается не в путешествии, а в том, чтобы уехать, понимаете? Ведь кто из нас не хотел бы избавиться от горечи своих страданий, или освободиться от бремени зависимости? Каждый.
    — Зима на Майорке · книга
  35. Да, действительно, если бы такое было возможным, если бы мы могли на какое-то время отказаться от жизни в группе и полностью оградить себя от всяких контактов с политикой, после возвращения мы были бы удивлены прогрессом, какой наступил вдали от нас. Но этого нам не дано; и когда мы бежим из гущи событий, чтобы найти забвение и успокоение среди людей, чей темп жизни не такой стремительный и нрав не такой пылкий, терпим истязание, которое не в состоянии предвидеть, и жалеем, что поменяли настоящее на прошлое, живых на мертвых.
    — Зима на Майорке · книга
  36. Мы прекрасно понимали своего рода очарование, которое для некоторых душ, уставших от мира или разочарованных существующим в нем обманом, придавало это одинокое существование. Кому из нас хотя бы раз не закрадывались в голову подобные мысли? Кто больше одного раза не обратился к одиночеству, и не подумывал об отдыхе в тихом лесу, или в горной пещере, у неведомого истока, куда лишь птица небесная залетит утолить жажду?
    — Зима на Майорке · книга
  37. Как бесстыдно льстива и как угодлива любовь! Как легко ей завладеть сердцем юной девушки, жаждущей восторженных похвал! У френологов в ходу варварское словечко «апробативомания», точнее других выражающее извечную потребность человека в ободрении, ибо нет такого молодого существа, которое не нуждалось бы в приязни и поддержке. Безразлично, юноша то или девушка, до первого любовного свидания они живут, не ведая, кто они, боясь других, не доверяя себе. Особенно мнительны девушки: стоит на них взглянуть — и они заливаются краской. Что скрывается за этим румянцем смущения? Первое волнение чувств? Далеко не всегда — порою чувства в них ещё спят. Куда чаще краска стыда вызвана страхом, что их неправильно поймут, подымут на смех или обольют презрением. В ту пору, когда беззащитная душа радостно приветствует весь мир, даже намек на иронию, пренебрежение или нескромное любопытство омрачает её, словно туча; но вот приходит любовь с её поэтическими преувеличениями, с её страстными гиперболами — и вчерашний ребенок переступает порог жизни.
    — Люсьена де Валанжи · книга
  38. Она принадлежала к тем редким счастливым натурам, для которых труд — наслаждение, истинный отдых, необходимое, нормальное состояние, а бездействие — тяжко, болезненно, просто гибельно, если оно вообще возможно. Впрочем, этим натуры не знают его; даже когда кажется, будто они предаются праздности, даже и тогда они работают; у них нет мечтаний, а есть размышления. Когда видишь их за делом, думаешь, что именно в это время они создают что-то, но в действительности они лишь выявляют то, что уже было создано ими ранее.
    — Консуэло · книга
  41. Не хочу знать, что ты делаешь из своей жизни, и какую роль ты играешь среди людей. Прячь от меня свою душу, чтобы я могла всегда представлять ее себе прекрасной!
  43. Народ — это непризнанное право, отвергнутое страдание, попранная справедливость. Это идея, если угодно. Но единственная великая и истинная идея нашего времени. Она достаточно прекрасна, чтобы сражаться за нее.
    — Ларавиньер · книга
  44. Искусный политик — это не тот, кто старается создать благоприятные для себя обстоятельства, но тот, кто умеет примениться к любым.
    — Странствующий подмастерье · книга
  45. Частое повторение одной и той же ошибки усугубляет ее и вместе с тем истощает терпение людей, в которых живо чувство справедливости.
    — Теофиль · книга
  47. Настоящие, только перепутье, где, остановившись, ты не перестанешь работать. Не думай, что непременно должен быть выбор между долгом и благородным человеколюбием. То и другое должны идти вместе, помогая друг-другу
    — Замок Пиктордю · книга
  49. ... Не спеши давать выход своему нетерпению, храни и сдерживай в своей пылкой душе желание, продли, сколько можно, это ослепление надеждой, эту молодость сердца, которая пролетает за один день и никогда больше не возвращается.
    — Лелия · книга
  50. Если мы сердимся, выходим из себя, говорим колкости, осыпаем друг друга бранью, бьем зеркала и стенные часы, — все это еще куда ни шло, это нелепо, но вовсе не означает, что сердца наши полны ненависти. Однако, если мы сохраняя учтивость, поворачиваемся друг к другу спиной, расстаемся, обменявшись горькими и презрительными замечаниями, тогда мы пропали и, как бы затем ни пытались поправить дело, мы будем испытывать все большее отчуждение.
    — Лукреция Флориани · книга
Смотрите также
Все цитаты — Жорж СандВсе подборкиКаталог: авторы