273 цитаты про «Красивые цитаты на тему «женщины»», которые стоит перечитать

Тема «Красивые цитаты на тему «женщины»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 273 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Великие лорды дали бы нам ещё два года войны, – заявляет дурак в своем свидетельстве, – именно женщины заключили мир. Чёрная Али, Дева из Долины, Три Вдовы и близняшки-драконы были теми, кто положил конец кровопролитию; и не мечами или ядом, а воронами, словами и поцелуями.

   Великие лорды дали бы нам ещё два года войны, – заявляет дурак в своем свидетельстве, – именно женщины заключили мир. Чёрная Али, Дева из Долины, Три Вдовы и близняшки-драконы были теми, кто положил конец кровопролитию; и не мечами или ядом, а воронами, словами и поцелуями.

   — Джордж Мартин · книга
2. «

   Такова волшебная сила девочек: из простой глины они могут вылепить большую классическую идею.

   Такова волшебная сила девочек: из простой глины они могут вылепить большую классическую идею.

   — Себастьян Барри · книга
3. «

   Мужчины резали овощи для обеда, женщины выходили из джунглей с гроздьями фруктов. Потом они менялись — не было дел мужских и женских, каждый делал что хотел делать.

   Мужчины резали овощи для обеда, женщины выходили из джунглей с гроздьями фруктов. Потом они менялись — не было дел мужских и женских, каждый делал что хотел делать.

   — Мария Фариса · книга
4. «

   Вот грудь моя, женщина, — бей! Пощадить её ты б не могла. Быть бы пошире ей, Чтоб и рана больше была! Хитрец, в груди этой странной Особенность знаю я: Чем глубже зияет рана, Тем лучше песня моя.

   Вот грудь моя, женщина, — бей! Пощадить её ты б не могла. Быть бы пошире ей, Чтоб и рана больше была! Хитрец, в груди этой странной Особенность знаю я: Чем глубже зияет рана, Тем лучше песня моя.

   — Хосе Марти
5. «

   Женщина – это, в сущности, прирученная хищная птица.

   Женщина – это, в сущности, прирученная хищная птица.

   — Юрий Поляков · книга
6. «

   Нежность и глубина — в этом вся женщина, в этом всё небо.

   Нежность и глубина — в этом вся женщина, в этом всё небо.

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   Когда она подносит чашку к губам, он склоняется над нею и касается ее щеки. — Вы очень красивы, — говорит он. — Надо будет подбить вас на какой-нибудь опрометчивый поступок. — Он снова прикасается к ее щеке. — Оставайтесь. Проведите со мной ночь. Поверх чашки она бросает на него твердый взгляд. — Зачем? — Затем, что это ваш долг. — Почему долг? — Почему? Потому что красота женщины не может принадлежать только ей одной. Это часть дара, который она приносит в мир. Так что она обязана этим даром делиться.

   Когда она подносит чашку к губам, он склоняется над нею и касается ее щеки. — Вы очень красивы, — говорит он. — Надо будет подбить вас на какой-нибудь опрометчивый поступок. — Он снова прикасается к ее щеке. — Оставайтесь. Проведите со мной ночь. Поверх чашки она бросает на него твердый взгляд. — Зачем? — Затем, что это ваш долг. — Почему долг? — Почему? Потому что красота женщины не может принадлежать только ей одной. Это часть дара, который она приносит в мир. Так что она обязана этим даром делиться.

   — Дж. М. Кутзее · книга
8. «

   Спасибо женщинам, прекрасным и неверным, за то, что это было всё мгновенным, за то, что их «прощай!» — не «до свиданья!», за то, что, в лживости так царственно горды, даруют нам блаженные страданья и одиночества прекрасные плоды.

   Спасибо женщинам, прекрасным и неверным, за то, что это было всё мгновенным, за то, что их «прощай!» — не «до свиданья!», за то, что, в лживости так царственно горды, даруют нам блаженные страданья и одиночества прекрасные плоды.

   — Евгений Евтушенко
9. «

   Похоже, будто в мозгу существует совершенно особая область, которую можно было бы назвать поэтической памятью и которая отмечает то, что очаровало нас, тронуло, что сделало нашу жизнь прекрасной. С тех пор, как он узнал Терезу, уже ни одна женщина не имела права запечатлеть в этой части мозга даже самый мимолётный след.

   Похоже, будто в мозгу существует совершенно особая область, которую можно было бы назвать поэтической памятью и которая отмечает то, что очаровало нас, тронуло, что сделало нашу жизнь прекрасной. С тех пор, как он узнал Терезу, уже ни одна женщина не имела права запечатлеть в этой части мозга даже самый мимолётный след.

   — Милан Кундера · книга
10. «

    Мне кажется, Вы станете старухой И будете вязать для неба свитер, И часто спать, и мерить взглядом сухо Свой город из артрита и гранита. Мне кажется, Вы станете циничней И выключите врущий телевизор, А на балконе разобьете птичник, Как средство от тоски и ревматизма. Мне кажется, Вы будете петь внукам, Качая в люльке веру в продолженье, И шить для них красивых ярких кукол, Но как бы в долг, слегка, из одолженья. Мне кажется, Вы спрячетесь за книги, Чтобы молчать о времени ворчливо, И в трении финансов и религий Смотреть назад, где все до боли живо. И вспоминать себя — смешной девчонкой, Родителей, друзей уже ушедших, Дни боли, застелившие мир черным, Дни счастья — почему их было меньше? Мне кажется, Вы станете музеем Огромной жизни, взвешенной часами. Но все же… Это, видимо, важнее: Мне кажется, что я останусь с Вами.

    Мне кажется, Вы станете старухой И будете вязать для неба свитер, И часто спать, и мерить взглядом сухо Свой город из артрита и гранита. Мне кажется, Вы станете циничней И выключите врущий телевизор, А на балконе разобьете птичник, Как средство от тоски и ревматизма. Мне кажется, Вы будете петь внукам, Качая в люльке веру в продолженье, И шить для них красивых ярких кукол, Но как бы в долг, слегка, из одолженья. Мне кажется, Вы спрячетесь за книги, Чтобы молчать о времени ворчливо, И в трении финансов и религий Смотреть назад, где все до боли живо. И вспоминать себя — смешной девчонкой, Родителей, друзей уже ушедших, Дни боли, застелившие мир черным, Дни счастья — почему их было меньше? Мне кажется, Вы станете музеем Огромной жизни, взвешенной часами. Но все же… Это, видимо, важнее: Мне кажется, что я останусь с Вами.

    — Аль Квотион
11. «

    Дух этой женщины закалён как лучшая сталь, издаёт только чистый звук.

    Дух этой женщины закалён как лучшая сталь, издаёт только чистый звук.

    — Филиппа Грегори · книга
12. «

    Девушка сидела молча рядом со мной; свет и тени, проникавшие сквозь стекло, скользили по ее лицу. Иногда я посматривал на нее; я снова вспомнил вечер, когда впервые увидел ее. Лицо ее стало серьезнее, оно казалось мне более чужим, чем за ужином, но очень красивым; это лицо еще тогда поразило меня и не давало больше покоя. Было в нем что-то от таинственной тишины, которая свойственна природе – деревьям, облакам, животным, — а иногда и женщине.

    Девушка сидела молча рядом со мной; свет и тени, проникавшие сквозь стекло, скользили по ее лицу. Иногда я посматривал на нее; я снова вспомнил вечер, когда впервые увидел ее. Лицо ее стало серьезнее, оно казалось мне более чужим, чем за ужином, но очень красивым; это лицо еще тогда поразило меня и не давало больше покоя. Было в нем что-то от таинственной тишины, которая свойственна природе – деревьям, облакам, животным, — а иногда и женщине.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Любовь — это единственное, что делает человека — сильнее, женщину — красивее, мужчину — добрее, душу — легче, жизнь — прекраснее и уподобляет нас Христу!

    Любовь — это единственное, что делает человека — сильнее, женщину — красивее, мужчину — добрее, душу — легче, жизнь — прекраснее и уподобляет нас Христу!

    — Святитель Димитрий Ростовский
14. «

    Женское начало априори несет в себе глубокий смысл. Это темное, непознанное. Ведь не зря же основные понятия – жизнь, смерть, любовь, вселенная – именно женского рода…

    Женское начало априори несет в себе глубокий смысл. Это темное, непознанное. Ведь не зря же основные понятия – жизнь, смерть, любовь, вселенная – именно женского рода…

    — Наталья Солнцева · книга
15. «

    Женщина для мужчины и есть та самая река, куда он все время норовит нырнуть, чтобы искупаться во влажном омуте глаз, вытереться насухо шелком волос, сесть к костру ее сердца, ощутив волнующий аромат кожи, выпить одним глотком ее губы, съесть с аппетитом все ее время, потом залечь в душу и уснуть. Спать до тех пор, пока его не начнет будить какой-нибудь мужик со словами: «Вставай, ты проспал свое счастье, теперь это моя река».

    Женщина для мужчины и есть та самая река, куда он все время норовит нырнуть, чтобы искупаться во влажном омуте глаз, вытереться насухо шелком волос, сесть к костру ее сердца, ощутив волнующий аромат кожи, выпить одним глотком ее губы, съесть с аппетитом все ее время, потом залечь в душу и уснуть. Спать до тех пор, пока его не начнет будить какой-нибудь мужик со словами: «Вставай, ты проспал свое счастье, теперь это моя река».

    — Ринат Валиуллин · книга
16. «

    В каждом мужчине, даже если ему это невдомёк, даже если мыслей таких нет, теплится образ женщины, которую ему суждено полюбить. Из чего сплетается её образ — из всех мелодий, звучавших в его жизни, из всех деревьев, из друзей детства, — никто не рискнёт сказать наверняка. Чьи у неё глаза: не его ли родной матери, чей подбородок: не двоюродной ли сестры, которая четверть века назад купалась с ним в озере, — никому не дано это знать. Но почитай, каждый мужчина, носит при себе этот портрет, словно медальон, словно перламутровую камею, но извлекает на свет редко, а после свадьбы даже не притрагивается, чтобы избежать сравнений. Не каждому случается встретить свою суженую, разве что промелькнёт она в темноте кинотеатра, на страницах книги или где-нибудь на улице. Да и то после полуночи, когда город уже спит, а подушка холодна. Этот портрет соткан из всех снов, из всех женщин, со всех лунных ночей со времен творения.

    В каждом мужчине, даже если ему это невдомёк, даже если мыслей таких нет, теплится образ женщины, которую ему суждено полюбить. Из чего сплетается её образ — из всех мелодий, звучавших в его жизни, из всех деревьев, из друзей детства, — никто не рискнёт сказать наверняка. Чьи у неё глаза: не его ли родной матери, чей подбородок: не двоюродной ли сестры, которая четверть века назад купалась с ним в озере, — никому не дано это знать. Но почитай, каждый мужчина, носит при себе этот портрет, словно медальон, словно перламутровую камею, но извлекает на свет редко, а после свадьбы даже не притрагивается, чтобы избежать сравнений. Не каждому случается встретить свою суженую, разве что промелькнёт она в темноте кинотеатра, на страницах книги или где-нибудь на улице. Да и то после полуночи, когда город уже спит, а подушка холодна. Этот портрет соткан из всех снов, из всех женщин, со всех лунных ночей со времен творения.

    — Рэй Брэдбери · книга
17. «

    Когда женщине дарят орхидеи, ей кажется, что она плывет на облаке идеальных возможностей.

    Когда женщине дарят орхидеи, ей кажется, что она плывет на облаке идеальных возможностей.

    — Бен Купер · фильм
18. «

    Есть обычай строителей, древней Элладой завещанный: если строишь ты дом, то в особенно солнечный день должен ты против солнца поставить любимую женщину и потом начинать, первый камень кладя в её тень.

    Есть обычай строителей, древней Элладой завещанный: если строишь ты дом, то в особенно солнечный день должен ты против солнца поставить любимую женщину и потом начинать, первый камень кладя в её тень.

    — Евгений Евтушенко
19. «

    Если женщина — твоя отрада и твое горе, всегда нечто новое и памятное, далекое и близкое, если стоит ей приблизиться, тебя накрывает теплой волной, и молча ввысь взмывают птицы, если малейший кусочек ее кожи читается и поется, как вольная песня, вырвавшаяся из недр фортепьяно, если ее глаза, щурясь и не смея рассмеяться, обращены к тебе, если ее волосы таковы, что одним их взмахом она сметает дни, проведенные в ожидании ее, если на ее шеи бьется как сумасшедшая яремная жилка, если ночь, и тоска, и холод вмиг обрушиваются на землю, когда она уходит, если в ушах уже звенит предвестник будущего свидания — «приди!», какой мужчина, достойный этого звания, откажется от такого чуда и предпочтет бежать, зная о препятствиях, с которыми сопряжена любовь?

    Если женщина — твоя отрада и твое горе, всегда нечто новое и памятное, далекое и близкое, если стоит ей приблизиться, тебя накрывает теплой волной, и молча ввысь взмывают птицы, если малейший кусочек ее кожи читается и поется, как вольная песня, вырвавшаяся из недр фортепьяно, если ее глаза, щурясь и не смея рассмеяться, обращены к тебе, если ее волосы таковы, что одним их взмахом она сметает дни, проведенные в ожидании ее, если на ее шеи бьется как сумасшедшая яремная жилка, если ночь, и тоска, и холод вмиг обрушиваются на землю, когда она уходит, если в ушах уже звенит предвестник будущего свидания — «приди!», какой мужчина, достойный этого звания, откажется от такого чуда и предпочтет бежать, зная о препятствиях, с которыми сопряжена любовь?

    — Эрик Орсенна · книга
20. «

    И тут я понял, понял отчётливо и ясно, то, что так долго и так много раз, может быть, лишь чувствовал : самое притягивающее, самое возбуждающее в женщине — это движение её души.

    И тут я понял, понял отчётливо и ясно, то, что так долго и так много раз, может быть, лишь чувствовал : самое притягивающее, самое возбуждающее в женщине — это движение её души.

    — Анатолий Тосс · книга