530 цитат про «ад» для вдохновения

Тема «ад» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 530 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Два слова определили бы тогда всё моё будущее — смерть и ад.

   Два слова определили бы тогда всё моё будущее — смерть и ад.

   — Эмили Бронте · книга
2. «

   — Их сослали в ад? — Хуже, в Висконсин.

   — Их сослали в ад? — Хуже, в Висконсин.

   — Вифания Слоун · фильм
3. «

   Тебе нужен тот, с кем можно отправиться в ад.

   Тебе нужен тот, с кем можно отправиться в ад.

   — Барри Гиффорд · книга
4. «

   Раз всё от Бога, Геенна ничем не отличается от Рая.

   Раз всё от Бога, Геенна ничем не отличается от Рая.

   — Исаак Башевис Зингер · книга
5. «

   Где ад? Ад — это ты, единственный на свете, другие в нём лишь вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть только ты один.

   Где ад? Ад — это ты, единственный на свете, другие в нём лишь вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть только ты один.

   — Томас Стернз Элиот
6. «

   — Там нет огня. — Я знаю. — То есть как? — Я там был, просил огня прикурить, мне не дали. Сказали, каждый приходит со своим.

   — Там нет огня. — Я знаю. — То есть как? — Я там был, просил огня прикурить, мне не дали. Сказали, каждый приходит со своим.

   — Тайны смерти · фильм
7. «

   Ад — место, где десять заповедей преследуются по закону.

   Ад — место, где десять заповедей преследуются по закону.

   — Генри Луис Менкен
8. «

   Ад — это вечная отчужденность. Чем она так тяжко согрешила, что до конца дней своих должна пробиваться к тем, по кому тоскует и томится душа, совершать тайные вылазки в далекое прошлое, не бывая в настоящем? Я — плоть от плоти их, корни мои уходят в эту почву, здесь мой дом. Но выходит, что кровь чужая, а почве безразлично, какие корни цепляются за нее, я — посторонняя среди посторонних.

   Ад — это вечная отчужденность. Чем она так тяжко согрешила, что до конца дней своих должна пробиваться к тем, по кому тоскует и томится душа, совершать тайные вылазки в далекое прошлое, не бывая в настоящем? Я — плоть от плоти их, корни мои уходят в эту почву, здесь мой дом. Но выходит, что кровь чужая, а почве безразлично, какие корни цепляются за нее, я — посторонняя среди посторонних.

   — Харпер Ли · книга
9. «

   На самом деле я люблю находиться на поле боя. В бою нет званий и рас, есть только жизнь и смерть. Можно сказать, что это ад равных возможностей. Когда я понял это, моё сердце стало принадлежать полю боя. Война — это что-то первобытное.

   На самом деле я люблю находиться на поле боя. В бою нет званий и рас, есть только жизнь и смерть. Можно сказать, что это ад равных возможностей. Когда я понял это, моё сердце стало принадлежать полю боя. Война — это что-то первобытное.

   — Дахау · игра
10. «

    Я пил водку с тоником. Вечер выдался тихий. Тихий вечер в аду. А земля горела, как гнилое полено, источенное термитами.

    Я пил водку с тоником. Вечер выдался тихий. Тихий вечер в аду. А земля горела, как гнилое полено, источенное термитами.

    — Чарльз Буковски · книга
11. «

    Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили. За дела, которые не довели до конца.

    Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили. За дела, которые не довели до конца.

    — Чак Паланик · книга
12. «

    Hell is not a place you go, if you ain't a christian, it's the failure, of your life's greatest ambition.

    Hell is not a place you go, if you ain't a christian, it's the failure, of your life's greatest ambition.
13. «

    Грешнику в аду нужна вода, но кто ее ему даст?

    Грешнику в аду нужна вода, но кто ее ему даст?

    — Николь Нун · фильм
14. «

    Царь ракшасов вспоминал, как у себя дома, на Ланке, издевался над пленниками — унижение героев забавляло, ощущение собственного могущества хмелем кружило единственную голову, возможность казнить и миловать доставляла райское блаженство… И это было правильно — иначе зачем нужны богатство, власть, воинские победы?! Но ад жил по другим законам. Исподтишка наблюдая за слугами Ямы, Ревун ни разу не заметил на их физиономиях злорадных ухмылок или раздражения, когда он, дергаясь на колу, выкрикивал проклятия и оскорбления (впрочем, это хоть как-то спасало лишь поначалу). Чувство превосходства, сострадание, наслаждение чужими муками — ровным счетом ничего не отражалось на бледных лицах киннаров. Любая пытка, любое поведение пытаемого — равнодушные палачи словно были частью мучений! Равана уже готов был счесть киннаров бесчувственными, неполноценными существами, тупыми исполнителями чужой воли. Но однажды случайно заметил, как двое сменившихся киннаров, отойдя в сторону, разговорились о чем-то между собой. Его мучителей словно подменили! Один оживленно жестикулировал во время рассказа, второй внимательно слушал, потом брякнул два слова, взлохматил красную шевелюру — и оба от души расхохотались! Хлопая друг друга по плечам и утирая слезы, выступившие от смеха, киннары направились прочь, а Равана еще долго смотрел им вслед. С высоты кола. Этот случай подсказал бывшему Десятиглавцу убедительней целой своры мудрецов-наставников: то, что для ракшаса некогда было развлечением и утверждением собственной власти, для киннаров являлось работой. Буднями, повседневностью, монотонным трудом, который адские служители прилежно выполняли тысячелетие за тысячелетием. Они были выше ненависти, наслаждения или сострадания. Просто каждый грешник обязан получить свое и уйти на новое перерождение. А на его место придет другой. Киннары должны мучить, а грешники — мучиться. Таков порядок. Таков Закон. Недаром вторая ипостась Петлерукого Ямы — тот же самый Закон-Дхарма, и недаром Князя Преисподней зовут Дхарма-раджей, Царем Смерти-и-Справедливости. Поняв это, Ревун смирился окончательно. Никто не издевался над ним, не желал ему зла — и стало быть, некого было ненавидеть или молить о снисхождении. Таков Закон. Теперь Равана все чаще вспоминал годы своего беспримерного подвижничества, и иногда ему казалось, что сейчас он снова предается аскезе и истязанию плоти. Нет вокруг мучителей-киннаров, нет адских тварей и огненных дождей — все эти муки причиняет и принимает он сам. Добровольно. Странное дело: когда нынешнее положение представлялось великому ракшасу в таком свете, боль от пыток слабела.

    Царь ракшасов вспоминал, как у себя дома, на Ланке, издевался над пленниками — унижение героев забавляло, ощущение собственного могущества хмелем кружило единственную голову, возможность казнить и миловать доставляла райское блаженство… И это было правильно — иначе зачем нужны богатство, власть, воинские победы?! Но ад жил по другим законам. Исподтишка наблюдая за слугами Ямы, Ревун ни разу не заметил на их физиономиях злорадных ухмылок или раздражения, когда он, дергаясь на колу, выкрикивал проклятия и оскорбления (впрочем, это хоть как-то спасало лишь поначалу). Чувство превосходства, сострадание, наслаждение чужими муками — ровным счетом ничего не отражалось на бледных лицах киннаров. Любая пытка, любое поведение пытаемого — равнодушные палачи словно были частью мучений! Равана уже готов был счесть киннаров бесчувственными, неполноценными существами, тупыми исполнителями чужой воли. Но однажды случайно заметил, как двое сменившихся киннаров, отойдя в сторону, разговорились о чем-то между собой. Его мучителей словно подменили! Один оживленно жестикулировал во время рассказа, второй внимательно слушал, потом брякнул два слова, взлохматил красную шевелюру — и оба от души расхохотались! Хлопая друг друга по плечам и утирая слезы, выступившие от смеха, киннары направились прочь, а Равана еще долго смотрел им вслед. С высоты кола. Этот случай подсказал бывшему Десятиглавцу убедительней целой своры мудрецов-наставников: то, что для ракшаса некогда было развлечением и утверждением собственной власти, для киннаров являлось работой. Буднями, повседневностью, монотонным трудом, который адские служители прилежно выполняли тысячелетие за тысячелетием. Они были выше ненависти, наслаждения или сострадания. Просто каждый грешник обязан получить свое и уйти на новое перерождение. А на его место придет другой. Киннары должны мучить, а грешники — мучиться. Таков порядок. Таков Закон. Недаром вторая ипостась Петлерукого Ямы — тот же самый Закон-Дхарма, и недаром Князя Преисподней зовут Дхарма-раджей, Царем Смерти-и-Справедливости. Поняв это, Ревун смирился окончательно. Никто не издевался над ним, не желал ему зла — и стало быть, некого было ненавидеть или молить о снисхождении. Таков Закон. Теперь Равана все чаще вспоминал годы своего беспримерного подвижничества, и иногда ему казалось, что сейчас он снова предается аскезе и истязанию плоти. Нет вокруг мучителей-киннаров, нет адских тварей и огненных дождей — все эти муки причиняет и принимает он сам. Добровольно. Странное дело: когда нынешнее положение представлялось великому ракшасу в таком свете, боль от пыток слабела.

    — Генри Лайон Олди · книга
15. «

    Однажды добрый человек беседовал с богом и спросил его: Господи, я бы хотел узнать, что такое Рай и что такое Ад.

    Однажды добрый человек беседовал с богом и спросил его: Господи, я бы хотел узнать, что такое Рай и что такое Ад.
16. «

    Каково в аду? Посмотреть Иду.

    Каково в аду? Посмотреть Иду.

    — Генри Лайон Олди · книга
17. «

    И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях — мы обязаны предположить, что где-то объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах.

    И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях — мы обязаны предположить, что где-то объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах.

    — Аркадий Стругацкий · книга
18. «

    По утверждению Данте, самый страшный ад — пресыщение тем, что мы ищем.

    По утверждению Данте, самый страшный ад — пресыщение тем, что мы ищем.

    — Джеймс Холлис · книга
19. «

    Очень сильного страуса испугали, и он сумел заглянуть в ад.

    Очень сильного страуса испугали, и он сумел заглянуть в ад.
20. «

    Я никогда раньше не падала в обморок. Впрочем, раньше я никогда не смотрела в глаза мужчине, где не отражалось бы ничего, кроме ада.

    Я никогда раньше не падала в обморок. Впрочем, раньше я никогда не смотрела в глаза мужчине, где не отражалось бы ничего, кроме ада.

    — Кейти Макалистер · книга