611 сильных цитат: «безответную, неразделенную любовь»

Собрали 611 цитат на тему «безответную, неразделенную любовь» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я теперь еду, но знайте, Катерина Ивановна, что вы действительно любите только его. И по мере оскорблений его все больше и больше. Вот это и есть ваш надрыв. Вы именно любите его таким, каким он есть, вас оскорбляющим его любите. Если б он исправился, вы его тотчас забросили бы и разлюбили вовсе. Но вам он нужен, чтобы созерцать беспрерывно ваш подвиг верности и упрекать его в неверности. И все это от вашей гордости. О, тут много принижения и унижения, но все это от гордости... Я слишком молод и слишком сильно любил вас. Я знаю, что это бы не надо мне вам говорить, что было бы больше достоинства с моей стороны просто выйти от вас; было бы и не так для вас оскорбительно. Но ведь я еду далеко и не приеду никогда. Это ведь навеки... Я не хочу сидеть подле надрыва... Впрочем, я уже не умею говорить, все сказал... Прощайте, Катерина Ивановна, вам нельзя на меня сердиться, потому что я во сто раз более вас наказан: наказан уже тем одним, что никогда вас не увижу. Прощайте. Мне не надобно руки вашей. Вы слишком сознательно меня мучили, чтоб я вам в эту минуту мог простить... Потом прощу, а теперь не надо руки.

   Я теперь еду, но знайте, Катерина Ивановна, что вы действительно любите только его. И по мере оскорблений его все больше и больше. Вот это и есть ваш надрыв. Вы именно любите его таким, каким он есть, вас оскорбляющим его любите. Если б он исправился, вы его тотчас забросили бы и разлюбили вовсе. Но вам он нужен, чтобы созерцать беспрерывно ваш подвиг верности и упрекать его в неверности. И все это от вашей гордости. О, тут много принижения и унижения, но все это от гордости... Я слишком молод и слишком сильно любил вас. Я знаю, что это бы не надо мне вам говорить, что было бы больше достоинства с моей стороны просто выйти от вас; было бы и не так для вас оскорбительно. Но ведь я еду далеко и не приеду никогда. Это ведь навеки... Я не хочу сидеть подле надрыва... Впрочем, я уже не умею говорить, все сказал... Прощайте, Катерина Ивановна, вам нельзя на меня сердиться, потому что я во сто раз более вас наказан: наказан уже тем одним, что никогда вас не увижу. Прощайте. Мне не надобно руки вашей. Вы слишком сознательно меня мучили, чтоб я вам в эту минуту мог простить... Потом прощу, а теперь не надо руки.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Безответная любовь всегда зла.

   Безответная любовь всегда зла.

   — Мете Агир · сериал
3. «

   Настоящая любовь не может остаться безответной. Если любовь безответна — это инстинкт.

   Настоящая любовь не может остаться безответной. Если любовь безответна — это инстинкт.

   — Дмитрий Емец · книга
4. «

   Я всегда считал, что выражение умереть от любви — не более чем поэтическая вольность. В тот вечер, возвращаясь домой без кота и без нее, я убедился, что не просто можно умереть, но что я сам, старый и без никого, умираю из-за любви. И еще я понял, что правда и другое: ни на что на свете я не променял бы наслаждение своим страданием.

   Я всегда считал, что выражение умереть от любви — не более чем поэтическая вольность. В тот вечер, возвращаясь домой без кота и без нее, я убедился, что не просто можно умереть, но что я сам, старый и без никого, умираю из-за любви. И еще я понял, что правда и другое: ни на что на свете я не променял бы наслаждение своим страданием.

   — Габриэль Гарсиа Маркес · книга
5. «

   Выходит, что взор твой сжигает дотла, Выходит, тебе доброта не мила, Выходит, ты равных себе не нашла, А было мне невдомек. Выходит, что я для тебя только сор, Выходит, ты сор выметаешь во двор, Выходит, что слово твое — приговор, А я и представить не мог, А я и представить не мог...

   Выходит, что взор твой сжигает дотла, Выходит, тебе доброта не мила, Выходит, ты равных себе не нашла, А было мне невдомек. Выходит, что я для тебя только сор, Выходит, ты сор выметаешь во двор, Выходит, что слово твое — приговор, А я и представить не мог, А я и представить не мог...

   — Муса Джалиль
6. «

   Больше всего на свете честный мужчина боится воспользоваться положением безответно любимого.

   Больше всего на свете честный мужчина боится воспользоваться положением безответно любимого.

   — Дмитрий Грунтовский · книга
7. «

   — Убить того, кого любишь? — спросила она тихо. — Конечно, если он разлюбил.

   — Убить того, кого любишь? — спросила она тихо. — Конечно, если он разлюбил.

   — Оноре де Бальзак · книга
8. «

   Ах, эти страдания покинутых любовников! Это чувство потери, этот гнев, этот стыд! Кажется, ты никогда не оправишься от удара. Какой поэт написал, что нет боли мучительнее, чем боль разбитого сердца? Сентиментальная чушь. Ему стоило бы побывать в королевских тюрьмах.

   Ах, эти страдания покинутых любовников! Это чувство потери, этот гнев, этот стыд! Кажется, ты никогда не оправишься от удара. Какой поэт написал, что нет боли мучительнее, чем боль разбитого сердца? Сентиментальная чушь. Ему стоило бы побывать в королевских тюрьмах.

   — Джо Аберкромби · книга
9. «

   Если верить всему, что он читал и слышал от трубадуров, которые время от времени забредали в их края и так же неожиданно исчезали, каждый, вступивший на тропу истинной любви, должен был приготовиться к нелёгким испытаниям: томительное ожидание, взгляды украдкой, непреодолимые препятствия, несостоявшиеся свидания, мертвенно-бледный вид, неизлечимая печаль и после приличествовавшего ситуации периода неизбывной тоски — смерть. Сама идея женитьбы на женщине его мечты противоречила, как ему казалось, правилам хорошего тона.

   Если верить всему, что он читал и слышал от трубадуров, которые время от времени забредали в их края и так же неожиданно исчезали, каждый, вступивший на тропу истинной любви, должен был приготовиться к нелёгким испытаниям: томительное ожидание, взгляды украдкой, непреодолимые препятствия, несостоявшиеся свидания, мертвенно-бледный вид, неизлечимая печаль и после приличествовавшего ситуации периода неизбывной тоски — смерть. Сама идея женитьбы на женщине его мечты противоречила, как ему казалось, правилам хорошего тона.

   — Джон Грант · книга
10. «

    Нет, не моя теперь, нет, не моя ты, Белое платье, брызги вина. Красивое счастье по имени Настя, Чужая невеста скоро жена. Красивое счастье по имени Настя, Чужая невеста скоро жена.

    Нет, не моя теперь, нет, не моя ты, Белое платье, брызги вина. Красивое счастье по имени Настя, Чужая невеста скоро жена. Красивое счастье по имени Настя, Чужая невеста скоро жена.
11. «

    «Несчастный!» — шепнёшь ли ты? Когда бы могло состраданье Проснуться в сердце твоём! Незнатен я, но различий Не знает тоска любви.

    «Несчастный!» — шепнёшь ли ты? Когда бы могло состраданье Проснуться в сердце твоём! Незнатен я, но различий Не знает тоска любви.

    — Сайгё-хоси
12. «

    Не всё так просто у людей, Мы любим тех, кто нас не любит. Нас это может быть погубит, А может сделает сильней.

    Не всё так просто у людей, Мы любим тех, кто нас не любит. Нас это может быть погубит, А может сделает сильней.
13. «

    — Что с тобой происходит? — Я не знаю. — Я как с пьяной поцеловался...

    — Что с тобой происходит? — Я не знаю. — Я как с пьяной поцеловался...

    — Китнисс Эвердин · фильм
14. «

    — Пусть знает, что между нами были настоящие чувства! — У нас ничего не было. — Как ты мог так сказать? — Это правда. Всё время, когда я был с тобой, я думал лишь о Сьюзан. Каждый раз обнимая тебя, каждый раз целуя тебя, я думал: «О Боже, если бы это была Сьюзан...» — Если так, лучше убей меня. Это будет не так больно. — Для этого я к тебе слишком безразличен.

    — Пусть знает, что между нами были настоящие чувства! — У нас ничего не было. — Как ты мог так сказать? — Это правда. Всё время, когда я был с тобой, я думал лишь о Сьюзан. Каждый раз обнимая тебя, каждый раз целуя тебя, я думал: «О Боже, если бы это была Сьюзан...» — Если так, лучше убей меня. Это будет не так больно. — Для этого я к тебе слишком безразличен.

    — Майк Дельфино · сериал
15. «

    Он стал одним из тех, для кого не существует ни любви, ни женщин. Он, кому выпало на долю в единое мгновение жизни любить и быть любимым, он, кто так полно изведал всю глубину чувств, не испытывал более желание искать то, что слишком рано само упало в его неокрепшие, податливые, несмелые ещё руки. Он объездил много стран — один из тех невозмутимых, корректных британцев, коих молва нередко называет бесчувственными, потому что они так молчаливы, а взор их равнодушно скользит мимо женских лиц и женских улыбок. И никто не догадывается, что, быть может, они носят в душе картины, навеки приковавшие их внутренний взор, что память о былом горит в их крови, как неугасимая лампада перед ликом мадонны...

    Он стал одним из тех, для кого не существует ни любви, ни женщин. Он, кому выпало на долю в единое мгновение жизни любить и быть любимым, он, кто так полно изведал всю глубину чувств, не испытывал более желание искать то, что слишком рано само упало в его неокрепшие, податливые, несмелые ещё руки. Он объездил много стран — один из тех невозмутимых, корректных британцев, коих молва нередко называет бесчувственными, потому что они так молчаливы, а взор их равнодушно скользит мимо женских лиц и женских улыбок. И никто не догадывается, что, быть может, они носят в душе картины, навеки приковавшие их внутренний взор, что память о былом горит в их крови, как неугасимая лампада перед ликом мадонны...

    — Стефан Цвейг · книга
16. «

    Мы целовались в Большом парке и потом на набережной под белыми статуями, и я провожал её домой, и мы долго ещё целовались в парадном, и по лестнице всё время почему-то ходили люди, хотя было уже поздно. И она очень боялась, что вдруг пройдет мимо ее мама и спросит: «А что ты здесь делаешь, Валя, и кто этот молодой человек?» Это было летом, в белые ночи. <...> Тогда казалось, что это самое главное, что это будет всегда — и зимой, и летом, и на набережной под белыми статуями, и в Большом парке, и в театре, где она была очень красивая в чёрном платье с белым воротником и всё время толкала меня в бок, чтобы я не хохотал слишком громко. Но однажды она не пришла, как мы договорились, и я по видеофону условился снова, и она опять не пришла и перестала писать мне письма, когда я вернулся в Школу. Я всё не верил и писал длинные письма, очень глупые, но тогда я ещё не знал, что они глупые.

    Мы целовались в Большом парке и потом на набережной под белыми статуями, и я провожал её домой, и мы долго ещё целовались в парадном, и по лестнице всё время почему-то ходили люди, хотя было уже поздно. И она очень боялась, что вдруг пройдет мимо ее мама и спросит: «А что ты здесь делаешь, Валя, и кто этот молодой человек?» Это было летом, в белые ночи. <...> Тогда казалось, что это самое главное, что это будет всегда — и зимой, и летом, и на набережной под белыми статуями, и в Большом парке, и в театре, где она была очень красивая в чёрном платье с белым воротником и всё время толкала меня в бок, чтобы я не хохотал слишком громко. Но однажды она не пришла, как мы договорились, и я по видеофону условился снова, и она опять не пришла и перестала писать мне письма, когда я вернулся в Школу. Я всё не верил и писал длинные письма, очень глупые, но тогда я ещё не знал, что они глупые.

    — Аркадий Стругацкий · книга
17. «

    Каждый день репетирую речь, маску на лицо, расставляю запятые и восклицательные знаки, оттачиваю взмах ресниц, твердость и уверенность в голосе, пытаюсь вжиться в роль и поверить в спич. Каждый раз ты звонишь, и маска с лица разбивается о реальность происходящего в унисон разбитому сердцу, я глотаю, как горечь, фразу «отпусти меня», выдыхаю слова «мне больно» и еще раз вдох-выдох, и я уже держу тебя за руку и в бешеном ритме глотаю каждую секунду с тобой, впитываю каждой клеточкой счастье, детство, себя настоящую, живую и любящую. Не нарушаю идиллию, порой наступаю себе на горло от желания кричать, прибиваю ржавыми гвоздями повисшие вопросы, борюсь с эмоциями и все то, что между нами, несу как свечу из храма в Великий Четверг... А потом ты закрываешь за мной дверь и не вспоминаешь, я уезжаю за рассветом и не забываю... Так и живем. Ты у меня в сердце, а я у тебя в друзьях.

    Каждый день репетирую речь, маску на лицо, расставляю запятые и восклицательные знаки, оттачиваю взмах ресниц, твердость и уверенность в голосе, пытаюсь вжиться в роль и поверить в спич. Каждый раз ты звонишь, и маска с лица разбивается о реальность происходящего в унисон разбитому сердцу, я глотаю, как горечь, фразу «отпусти меня», выдыхаю слова «мне больно» и еще раз вдох-выдох, и я уже держу тебя за руку и в бешеном ритме глотаю каждую секунду с тобой, впитываю каждой клеточкой счастье, детство, себя настоящую, живую и любящую. Не нарушаю идиллию, порой наступаю себе на горло от желания кричать, прибиваю ржавыми гвоздями повисшие вопросы, борюсь с эмоциями и все то, что между нами, несу как свечу из храма в Великий Четверг... А потом ты закрываешь за мной дверь и не вспоминаешь, я уезжаю за рассветом и не забываю... Так и живем. Ты у меня в сердце, а я у тебя в друзьях.
18. «

    Если бы Сабина не пережила бы несчастную любовь, она бы её просто придумала.

    Если бы Сабина не пережила бы несчастную любовь, она бы её просто придумала.

    — Наталья Андреева · книга
19. «

    С ума нейдет красавица, и рад бы забыть ее, забыть-то силы нет.

    С ума нейдет красавица, и рад бы забыть ее, забыть-то силы нет.

    — Григорий Грязной
20. «

    Я так хотел быть твоими перчатками и согревать эти ладони!

    Я так хотел быть твоими перчатками и согревать эти ладони!