24 коротких цитаты по теме «больница»

Тема «больница» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 24 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Не одни уста должны поститься, — нет, пусть постятся и око, и слух, и руки, и все наше тело… Пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопреступления… Ты постишься? Напитай голодных, напои жаждущих, посети больных, не забудь заключенных в темнице, пожалей измученных, утешь скорбящих и плачущих; будь милосерден, кроток, добр, тих, долготерпелив, сострадателен, незлопамятен, благоговеен и степен, благочестив, чтобы Бог принял и пост твой, и в изобилии даровал плоды покаяния.

   Не одни уста должны поститься, — нет, пусть постятся и око, и слух, и руки, и все наше тело… Пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопреступления… Ты постишься? Напитай голодных, напои жаждущих, посети больных, не забудь заключенных в темнице, пожалей измученных, утешь скорбящих и плачущих; будь милосерден, кроток, добр, тих, долготерпелив, сострадателен, незлопамятен, благоговеен и степен, благочестив, чтобы Бог принял и пост твой, и в изобилии даровал плоды покаяния.

   — Иоанн Златоуст
2. «

   Видимо, невозможно понять, что чувствуешь к человеку, пока его почти не потеряешь. Пока не окажешься в больничной комнате ожидания, прикованная к месту, но одновременно куда-то падающая, молчаливо и отчаянно моля услышать голос, дотронуться до руки, рассмешить… Осознанием накрывает только тогда.

   Видимо, невозможно понять, что чувствуешь к человеку, пока его почти не потеряешь. Пока не окажешься в больничной комнате ожидания, прикованная к месту, но одновременно куда-то падающая, молчаливо и отчаянно моля услышать голос, дотронуться до руки, рассмешить… Осознанием накрывает только тогда.

   — Хлоя Прайс · игра
3. «

   — Мне кажется, Бабушка Роза, что люди изобрели какую-то иную больницу, чем на самом деле. Они ведут себя так, будто в больницу ложатся лишь затем, чтобы выздороветь. Но ведь сюда приходят и умирать. — Ты прав, Оскар. Думаю, что ту же самую ошибку совершают и по отношению к жизни. Мы забываем, что жизнь — она тонкая, хрупкая, эфемерная. Мы делаем всё, чтобы казаться бессмертными.

   — Мне кажется, Бабушка Роза, что люди изобрели какую-то иную больницу, чем на самом деле. Они ведут себя так, будто в больницу ложатся лишь затем, чтобы выздороветь. Но ведь сюда приходят и умирать. — Ты прав, Оскар. Думаю, что ту же самую ошибку совершают и по отношению к жизни. Мы забываем, что жизнь — она тонкая, хрупкая, эфемерная. Мы делаем всё, чтобы казаться бессмертными.

   — Эрик-Эмманюэль Шмитт · книга
4. «

   А город, вытрепав ручонки-флаги, молится и молится красными крестами.

   А город, вытрепав ручонки-флаги, молится и молится красными крестами.

   — Владимир Маяковский
5. «

   Да я и не советовал бы вам ложиться в клинику, — продолжал артист, — какой смысл умирать в палате под стоны и хрипы безнадежных больных. Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?

   Да я и не советовал бы вам ложиться в клинику, — продолжал артист, — какой смысл умирать в палате под стоны и хрипы безнадежных больных. Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?

   — Михаил Булгаков · книга
6. «

   Хорошо тебе повеселиться там, снаружи. В ПСИХУШКЕ.

   Хорошо тебе повеселиться там, снаружи. В ПСИХУШКЕ.

   — Джокер
7. «

   She slowly dances on her hospital bed.

   She slowly dances on her hospital bed.
8. «

   Жил я с матерью и батей на Арбате, — век бы так. А теперь я в медсанбате на кровати, весь в бинтах. Что нам слава, что нам Клава — медсестра и белый свет! Помер мой сосед, что справа, тот, что слева — еще нет.

   Жил я с матерью и батей на Арбате, — век бы так. А теперь я в медсанбате на кровати, весь в бинтах. Что нам слава, что нам Клава — медсестра и белый свет! Помер мой сосед, что справа, тот, что слева — еще нет.
9. «

   На Страшном Суде меня не спросят, успешно ли я занималась аскетическими упражнениями и сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят: накормила ли я голодного, одела ли голого, посетила ли больного и заключённого в тюрьме.

   На Страшном Суде меня не спросят, успешно ли я занималась аскетическими упражнениями и сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят: накормила ли я голодного, одела ли голого, посетила ли больного и заключённого в тюрьме.

   — Преподобномученица Мария (Скобцова)
10. «

    Ривера почти всю ночь читал детектив. До успокоительных на ночном столике ему было не дотянуться, а вызывать ночную сиделку он опасался, потому что медсестра в его книге отравила пациента.

    Ривера почти всю ночь читал детектив. До успокоительных на ночном столике ему было не дотянуться, а вызывать ночную сиделку он опасался, потому что медсестра в его книге отравила пациента.

    — Марк Леви · книга
11. «

    Тогда начальник станции, зная, что женщине необходима срочная врачебная помощь, специально ради нее остановил поезд, и ее вовремя доставили в больницу. Разве могла крестьянка дореволюционной России мечтать о том, чтобы для нее и для ее будущего ребенка останавливали поезда?

    Тогда начальник станции, зная, что женщине необходима срочная врачебная помощь, специально ради нее остановил поезд, и ее вовремя доставили в больницу. Разве могла крестьянка дореволюционной России мечтать о том, чтобы для нее и для ее будущего ребенка останавливали поезда?

    — Александр Куприн · книга
12. «

    День откровений переходит в ночь сурка. В «салоне» – наркоши, которые засыпают лишь под утро, во второй надзорке всхлипы и мычания, в сестринской громкоголосое чаепитие с тортами. С потолка «салона» осыпаются кусочки штукатурки, крошечные тусклые плафоны покрыты коричневым налетом никотина, на недавно вымытом полу уже связочки волос, ошмётки сигаретных пачек, в палате храпа нет, но четверо надсадно кашляют… Соседка-депресняк, накануне жевавшая банан, шоколад и ещё что-то, а неделю назад игравшая без выражения «Лунную сонату», сидит за столом при свете полуперегоревшего ночника. Мечет в рот с двух рук – одна достаёт из пакета картофельные чипсы, вторая вытягивает из коробки профитроли, одну за другой…

    День откровений переходит в ночь сурка. В «салоне» – наркоши, которые засыпают лишь под утро, во второй надзорке всхлипы и мычания, в сестринской громкоголосое чаепитие с тортами. С потолка «салона» осыпаются кусочки штукатурки, крошечные тусклые плафоны покрыты коричневым налетом никотина, на недавно вымытом полу уже связочки волос, ошмётки сигаретных пачек, в палате храпа нет, но четверо надсадно кашляют… Соседка-депресняк, накануне жевавшая банан, шоколад и ещё что-то, а неделю назад игравшая без выражения «Лунную сонату», сидит за столом при свете полуперегоревшего ночника. Мечет в рот с двух рук – одна достаёт из пакета картофельные чипсы, вторая вытягивает из коробки профитроли, одну за другой…

    — Елена Котова · книга
13. «

    Кафельный пол, на стенах трещины, тусклый, мигающий свет. Я буду любить тебя, даже если даже если тебя нет.

    Кафельный пол, на стенах трещины, тусклый, мигающий свет. Я буду любить тебя, даже если даже если тебя нет.
14. «

    Мне тоже приснился странный сон! Слушайте, я съела слишком много мороженого и оказалась у врача. Угадайте, кого я там встретила? Мамору! Его привезли туда, потому что он объелся яблок. Это так смешно, ведь сегодня мы столкнулись с ним на кухне!

    Мне тоже приснился странный сон! Слушайте, я съела слишком много мороженого и оказалась у врача. Угадайте, кого я там встретила? Мамору! Его привезли туда, потому что он объелся яблок. Это так смешно, ведь сегодня мы столкнулись с ним на кухне!

    — Усаги Цукино/Сейлор Мун · аниме
15. «

    То же самое может произойти и в городской больнице. Сначала деньги, затем всякий бюрократизм, и уже потом помощь.

    То же самое может произойти и в городской больнице. Сначала деньги, затем всякий бюрократизм, и уже потом помощь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Вчерашний, первый день – или все же позавчерашний? – прошел в какой-то суете, сегодня от нее остался серый мохнатый туман ночного кошмара. Помнила только черные глаза молодого санитара с испитым лицом, глаза висели на этом тумане, как два таракана на паутине, и ощупывали меня с интересом.

    Вчерашний, первый день – или все же позавчерашний? – прошел в какой-то суете, сегодня от нее остался серый мохнатый туман ночного кошмара. Помнила только черные глаза молодого санитара с испитым лицом, глаза висели на этом тумане, как два таракана на паутине, и ощупывали меня с интересом.

    — Елена Котова · книга
17. «

    Мир — это театр, меня рвёт там за кулисами, Мир — это больница прокажённых и калек. Где ты не пьёшь таблетки, я не пью таблетки, И никто нам не поможет в этой шумной духоте.

    Мир — это театр, меня рвёт там за кулисами, Мир — это больница прокажённых и калек. Где ты не пьёшь таблетки, я не пью таблетки, И никто нам не поможет в этой шумной духоте.
18. «

    Осталось в госпитале, на его территории, простое очарование старых времен: нет пластиковых мешков и пустых банок из-под «кока-колы» на каменных дорожках, ни одного рекламного щита, ни одного пестрого киоска. Неспешно ходят бесконечными кругами люди — седые, старые, прихрамывающие. Они идут, глядя невидящими глазами на золотую прелесть увядающих деревьев, на голубые просветы меж свинцовых облаков, на серые стены госпиталя. Совсем недавно... все было совсем недавно — и жизнь, и молодость, и счастье. Страшные слова — инфаркт, инсульт, опухоль — относились к какому-то чужому миру и не воспринимались всерьез. Точно так, как не воспринималась всерьез возможность увечья и гибели в чужих войнах. Вперед, вперед! По бесконечному кругу идут счастливые обитатели госпиталя. Те, кто может ходить.

    Осталось в госпитале, на его территории, простое очарование старых времен: нет пластиковых мешков и пустых банок из-под «кока-колы» на каменных дорожках, ни одного рекламного щита, ни одного пестрого киоска. Неспешно ходят бесконечными кругами люди — седые, старые, прихрамывающие. Они идут, глядя невидящими глазами на золотую прелесть увядающих деревьев, на голубые просветы меж свинцовых облаков, на серые стены госпиталя. Совсем недавно... все было совсем недавно — и жизнь, и молодость, и счастье. Страшные слова — инфаркт, инсульт, опухоль — относились к какому-то чужому миру и не воспринимались всерьез. Точно так, как не воспринималась всерьез возможность увечья и гибели в чужих войнах. Вперед, вперед! По бесконечному кругу идут счастливые обитатели госпиталя. Те, кто может ходить.

    — Леонид Шебаршин · книга
19. «

    С тех пор как он покинул общество нормальных, здравомыслящих людей, прошла целая вечность — теперь нормальными людьми были для него его товарищи по палате.

    С тех пор как он покинул общество нормальных, здравомыслящих людей, прошла целая вечность — теперь нормальными людьми были для него его товарищи по палате.

    — Ирвинг Стоун · книга
20. «

    В иное время и в их руках бывает успех; ибо и они молятся Господу, чтобы Он помог им подать больному облегчение и исцеление к продолжению жизни. Но кто согрешает пред Сотворившим его, да впадет в руки врача!

    В иное время и в их руках бывает успех; ибо и они молятся Господу, чтобы Он помог им подать больному облегчение и исцеление к продолжению жизни. Но кто согрешает пред Сотворившим его, да впадет в руки врача!

    — Библия. Ветхий Завет. Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова · книга