30 июля 2026, четверг
Подборка · 81 цитата по теме

81 цитата «цензура» — что говорили умные люди

Тема «цензура» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 81 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

  1. Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.
    Рэй Брэдбери · книга
  2. «Dr. Web» заблокировал сайт фильма «Ржевский против Наполеона», как нерекомендуемый. Я начинаю верить в торжество машин над человеческим разумом.
  3. Мы жили тогда в советском государстве, и словосочетание «Эра милосердия» в названии романа очень не понравилось товарищу Хейсину, главному редактору центрального телевидения, объединения «Экран». Он сидел с ножницами и выхолащивал образы героев, вырезал многие эпизоды из фильмов. У него была сильная аллергия на слово «милосердие». Это он придумал другое название для фильма, интересное, детективное, но в корне меняющее суть произведения. Так было убрано самое главное — нравственное начало. А ведь мы все хотим жить в эру милосердия, кто сознательно, а кто бессознательно — но все. Мы хотим любви и понимания, тепла и единения. Это и есть мечта об Эре милосердия, а в сущности — о рае, о вечной жизни. То есть в романе «Эра милосердия» разговор Жеглова и Михалыча — доминанта.
  4. Ещё одна вещь для вас, последняя в нашей гражданской книге — ПРАВА. Боже, все люди в этой стране постоянно бегают вокруг и кричат об этих правах: «У меня есть право, у тебя нет права, у нас есть право, у них нет права». Народ, я ненавижу портить вам веселье, но нет такой вещи, как «права», ок? Это выдумка, мы их придумали, как Бугимэна, Трёх поросят, Пиноккио, Мать Гусыню, х**ню типа того. «Права» — это идея. Они просто выдуманы. Это милая идея, но это всё. Милая и выдуманная. Но если вы думаете, что у вас есть права, позвольте спросить вас вот что: «Откуда они взялись?» Люди скажут: «Ну они были даны Богом, это Богом данные права». Вот и снова мы о том. Оправдание Богом. Последнее прибежище человека без ответов и аргументов — «они даны Богом». Всё, что угодно, что мы не можем объяснить должно быть снизошло от Бога. Лично я, народ, думаю, что если ваши права даны Богом, он бы дал вам право на какую-то ежедневную еду и дал бы право на крышу над головой, бог бы присматривал за вами. Он бы не волновался о том, есть ли у вас пистолет, потому что вы можете напиться в воскресный вечер и убить родителей подружки. Но скажем — это правда. Скажем, Бог дал нам эти права. Но зачем ему давать нам определённое количество прав? Билль о правах в этой стране имеет 10 положений. ок? 10 прав. И очевидно, Бог неряшливо поработал эту неделю, потому что нам пришлось изменять этот билль еще 17 раз, потому что бог забыл пару вещей, типо как рабство, просто выскользнуло у него из головы. Но скажем, Бог дал нам изначально 10 прав, британцам он дал 13, у немцев 29, у бельгийцев 25, у шведов только 6, а некоторые люди в мире не имеют вообще никаких прав. Что это за божий промысел? Вообще нет прав? С чего бы это Богу разным людям в разных странах давать разное количество прав? Скука? Развлечение? Плохая арифметика? Неужели после всего мы просто выясним, что Бог не силён в математике? Нет, это не похоже на божественное планирование. Больше похоже на людское планирование. Выглядит, будто одна группа пытается контролировать другую. Другими словами, бизнес — обычное дело в Америке. Теперь, если вы думаете, что у вас есть права, одно последнее задание для вас. В следующий раз, когда будете у компа, зайдите в Интернет, идите на Википедию, в поле поиска наберите «японские американцы 1942 год» и вы узнаете всё о ваших драгоценных правах. В 1942 году 110 тысяч японо-американцев, благонадёжные, законопослушные люди были брошены в военные лагеря просто потому, что их родители родились не в той стране. Это всё, что они сделали не так. У них не было права на адвоката, не было права на честный суд, не было права на жюри присяжных, без прав на расследование любого вида. Единственный путь, который у них был, прямо вот сюда — в военные лагеря. Именно тогда, когда этим американским гражданам больше всего были нужны их права, правительство их отняло. А права — это не права, если кто-то может их забрать. Это привилегии, и это всё, что мы когда-либо имели в этой стране — перечень временных привилегий. И даже если вы хоть изредка читаете новости, понимаете, что этот список с каждым годом становится всё короче и короче. Когда дело касается прав, лично я думаю, что две вещи правда: у нас либо неограниченные права, либо вообще нет прав. Лично я склоняюсь к неограниченным правам.
  5. Государственная цензура — очень страшная вещь. Мы боролись с этим явлением много лет. Да, путём обмана цензуры получались прекрасные фильмы. Но сколько усилий было для этого приложено! Да и непонятно, кто будет цензором. Цензура должна быть внутри каждого человека.
  6. Цензура как система норм, доминирующих над человеком, не даёт выхода на поверхность сознания его асоциальным деструктивным импульсам. Бессознательное ищет окольных путей, идёт кривыми дорожками фантазий — и создаёт по пути искусство, которому противопоказано прямоговорение.
  7. Детки твои в Кишиневе хотят каждый по айпэду, чтобы побыстрей познакомиться с педофилами, изучить производство наркотиков и склониться к самоубийству.
    Виктор Пелевин · книга
  8. ―... я могу пронизать пространство и уйти в прошлое. ― Уйти в прошлое? ― В прошлое. ― Такие опыты, уважаемый Александр Сергеевич, нужно делать с разрешения только соответствующих органов! <...> ― Александр Сергеевич, куда стенка девалась? ― В чём дело? Что такое? Здесь сейчас стенка была! ― Товарищ Тимофеев, за стенку ответите по закону. Видал, какую машину изобрели?
  9. Если эти бессвязные отрывки покажутся тебе достойными тиснения, то напечатай, да сделай милость, не уступай этой суке цензуре, отгрызывайся за каждый стих и загрызи ее, если возможно.
  10. И если вернуться к разговору об искусстве, то, конечно, прелестно, что разрешают Стравинского, и Шагал с Баланчиным уже хорошие люди. Но это также означает, что империя в состоянии позволить себе определенную гибкость. В каком то смысле это не уступка, а признак самоуверенности, жизнеспособности империи. И вместо того, чтобы радоваться по этому поводу, следовало бы, в общем, призадуматься…
  11. Но горе той нации, у которой литература прерывается вмешательством силы: это – не просто нарушение «свободы печати», это – замкнутие национального сердца, иссечение национальной памяти. Нация не помнит сама себя, нация лишается духовного единства – и при общем как будто языке соотечественники вдруг перестают понимать друг друга. Отживают и умирают немые поколения, не рассказавшие о себе ни сами себе, ни потомкам. Если такие мастера, как Ахматова или Замятин, на всю жизнь замурованы заживо, осуждены до гроба творить молча, не слыша отзвука своему написанному, – это не только их личная беда, но горе всей нации, но опасность для всей нации. А в иных случаях – и для всего человечества: когда от такого молчания перестаёт пониматься и вся целиком история.
  12. Это самая обычная музыка, Быть обо всём — её обычная черта! И не изменит этого ничто, никто И никогда, никогда, никогда! Это самая обычная музыка — Гудит в наушниках, гоняет поезда! Без саундтрека вымершими кажутся мне Города, города, города!
20 из 81
Смотрите также