575 цитат про «честь», которые захочется сохранить

Тема «честь» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 575 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — Честь заставила тебя уйти, и честь вернула тебя назад. — Мои друзья вернули меня. — Я не сказал, что это была твоя честь.

   — Честь заставила тебя уйти, и честь вернула тебя назад. — Мои друзья вернули меня. — Я не сказал, что это была твоя честь.

   — Джиор Мормонт · сериал
2. «

   Честь — одно, власть — другое, они не всегда вместе.

   Честь — одно, власть — другое, они не всегда вместе.

   — Борис Акунин · книга
3. «

   Достоинство следует сохранить до конца.

   Достоинство следует сохранить до конца.

   — Мария Антуанетта
4. «

   Иногда власть сама безаконна. В таком случае действие, называемое преступлением, делает честь, тому кто это совершал.

   Иногда власть сама безаконна. В таком случае действие, называемое преступлением, делает честь, тому кто это совершал.

   — Нильс Кристи
5. «

   Даже если моё сердце перестанет биться, мой меч и моя честь будут жить вечно.

   Даже если моё сердце перестанет биться, мой меч и моя честь будут жить вечно.

   — Воин · игра
6. «

   — А если затронута честь России? — Сейчас им на это плевать с фок-мачты...

   — А если затронута честь России? — Сейчас им на это плевать с фок-мачты...

   — Валентин Пикуль · книга
7. «

   Я историю расскажу. Притчу. О Ханселе. Вот Хансель, вот тринадцатый век, когда прусов орден крестил. Хансель очень любит орден, очень любит Христа, меня – ландмайстера своего очень любит. Я даю ему людей и отправляю отстроить мне на соединении двух рек крепость. Это очень важное место, прибыльное, можно хорошее богатство поднять на одной переправе только. Проходит время. Я не могу каждый день с Ханселем созваниваться. Допустим переправа эта очень далеко в языческих землях. Там не только крепость отстроить нужно, там всю инфраструктуру продумать надо, налогообложение, пошлины – вот это всё. Еще и прусы дикие нападают, их тоже надо усмирять. И ничего тут во времени не отодвинешь, ты не скажешь диким прусам, что прут резать тебя – подождите, я тут сейчас с пошлинами разберусь, потом повоюем. Торговцам ты тоже не скажешь – эй, вы тут пока заморозьтесь, я с прусами разберусь, и до вас руки дойдут. Проходит пять лет, я, наконец, добираюсь до Ханселя. Что я вижу? Четыре дохлые свиньи, сопливых теток и чахлый частокольчик. Почему? А потому что у Ханселя всё – фюрер, всё – мы. Мы – орден, мы – фюрер, но не я, Хансель, сделаю. Потому что он научиться хотел. А его что-то и не научили – как это крепости строить, налоги организовывать, людей собирать, он же в орден учиться пришел, а его не научили. Предложений от меня товарищи ждут? Вы когда об организации шестидесяти миллионов говорите, не о фюрере думать надо и не о партии, и не о том, что вас когда-нибудь фея крестная научит. Своей башкой думать надо. И если мне кто из вас говорить будет: нам с тобой, Франц, так там планы должны быть или хотя бы зачатки планов, а не энтузиазм пусть твердый, но голый. Не «мы с тобой, а теперь ну-ка давай, я жду от тебя предложений». Вот такое у меня предложение – это первый шаг. Потому что если я буду что-то строить, то не таких людях, не на Ханселях. Ясно?

   Я историю расскажу. Притчу. О Ханселе. Вот Хансель, вот тринадцатый век, когда прусов орден крестил. Хансель очень любит орден, очень любит Христа, меня – ландмайстера своего очень любит. Я даю ему людей и отправляю отстроить мне на соединении двух рек крепость. Это очень важное место, прибыльное, можно хорошее богатство поднять на одной переправе только. Проходит время. Я не могу каждый день с Ханселем созваниваться. Допустим переправа эта очень далеко в языческих землях. Там не только крепость отстроить нужно, там всю инфраструктуру продумать надо, налогообложение, пошлины – вот это всё. Еще и прусы дикие нападают, их тоже надо усмирять. И ничего тут во времени не отодвинешь, ты не скажешь диким прусам, что прут резать тебя – подождите, я тут сейчас с пошлинами разберусь, потом повоюем. Торговцам ты тоже не скажешь – эй, вы тут пока заморозьтесь, я с прусами разберусь, и до вас руки дойдут. Проходит пять лет, я, наконец, добираюсь до Ханселя. Что я вижу? Четыре дохлые свиньи, сопливых теток и чахлый частокольчик. Почему? А потому что у Ханселя всё – фюрер, всё – мы. Мы – орден, мы – фюрер, но не я, Хансель, сделаю. Потому что он научиться хотел. А его что-то и не научили – как это крепости строить, налоги организовывать, людей собирать, он же в орден учиться пришел, а его не научили. Предложений от меня товарищи ждут? Вы когда об организации шестидесяти миллионов говорите, не о фюрере думать надо и не о партии, и не о том, что вас когда-нибудь фея крестная научит. Своей башкой думать надо. И если мне кто из вас говорить будет: нам с тобой, Франц, так там планы должны быть или хотя бы зачатки планов, а не энтузиазм пусть твердый, но голый. Не «мы с тобой, а теперь ну-ка давай, я жду от тебя предложений». Вот такое у меня предложение – это первый шаг. Потому что если я буду что-то строить, то не таких людях, не на Ханселях. Ясно?

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Жизнь мужчины происходит от женщины. И в её крови закаляется его честь.

   Жизнь мужчины происходит от женщины. И в её крови закаляется его честь.
9. «

   «Не вынимай без причины, не прячь без чести!» Ха! В Вироледе все еще гравируют такие надписи. А во всем мире клинки эти закупают шарлатаны и глупцы. И во всем мире честь здорово подешевела. Неходкий это нынче товар.

   «Не вынимай без причины, не прячь без чести!» Ха! В Вироледе все еще гравируют такие надписи. А во всем мире клинки эти закупают шарлатаны и глупцы. И во всем мире честь здорово подешевела. Неходкий это нынче товар.

   — Анджей Сапковский · книга
10. «

    Ригварл никогда не поворачивался спиной в бою и славился битвами с самыми крепкими и гадкими задирами, до которых только доходили руки. Любимец пьяных толп стал участвовать в подпольных боях, что проводились в каждой придорожной таверне между Сломом и Эльзе, и однажды умелого бойца заприметил один трактирщик, искавший вышибалу в бар. За скромную выпивку Ригварл стал собирать с посетителей плату, следить за порядком и время от времени ломать пару конечностей особо несговорчивым клиентам (а одному членистоногому бедняге однажды сломал целых пять). Но одной праздной ночью хмельной удар разделили Ригварл и его собственная печёнка: он нашёл равного себе бойца. «Не нравятся мне ваши бивни, уважаемый», — пробормотал он заплетающимся языком кряжистому детине с севера, которому пора было заплатить. И началось побоище века! В драку бросилась дюжина посетителей. Не уцелел ни один стул. А закончилось всё невероятно: клиент ушёл, не заплатив за выпивку. За несколько недель раны вышибалы затянулись, а иглы отросли, но удар по чести он простить не мог. Счёт Ригварл оплатил из своего кармана, поклявшись выследить северянина и взыскать с него полную плату. После этого он занялся тренировками, чего никогда раньше не делал, и неожиданно для себя сделал поразительное открытие. С улыбкой расправив иглы, он решил: иногда всё же стоит показывать обидчику спину.

    Ригварл никогда не поворачивался спиной в бою и славился битвами с самыми крепкими и гадкими задирами, до которых только доходили руки. Любимец пьяных толп стал участвовать в подпольных боях, что проводились в каждой придорожной таверне между Сломом и Эльзе, и однажды умелого бойца заприметил один трактирщик, искавший вышибалу в бар. За скромную выпивку Ригварл стал собирать с посетителей плату, следить за порядком и время от времени ломать пару конечностей особо несговорчивым клиентам (а одному членистоногому бедняге однажды сломал целых пять). Но одной праздной ночью хмельной удар разделили Ригварл и его собственная печёнка: он нашёл равного себе бойца. «Не нравятся мне ваши бивни, уважаемый», — пробормотал он заплетающимся языком кряжистому детине с севера, которому пора было заплатить. И началось побоище века! В драку бросилась дюжина посетителей. Не уцелел ни один стул. А закончилось всё невероятно: клиент ушёл, не заплатив за выпивку. За несколько недель раны вышибалы затянулись, а иглы отросли, но удар по чести он простить не мог. Счёт Ригварл оплатил из своего кармана, поклявшись выследить северянина и взыскать с него полную плату. После этого он занялся тренировками, чего никогда раньше не делал, и неожиданно для себя сделал поразительное открытие. С улыбкой расправив иглы, он решил: иногда всё же стоит показывать обидчику спину.
11. «

    — Ты отпустил стрелка, да? Потому что он из кровного клана? — Сейчас? Ты сейчас хочешь обсудить это? — О чём ты ещё врал, свиномордый? — Убери от меня свои сраные руки. — Ты меня подставил. Нас обоих. Свиная ты рожа! Ты мне жизнь испохабил из-за вонючего орка. — Пошел ты, Уорд! Пошёл ты! Что? — Ну попробуй, ну вытащи пушку. Давай. Ну же. Я убью тебя в перестрелке. У тебя было полно времени обсудить это. Карма та ещё сука, вот она и настигла тебя. — Я его отпустил. Ты видел мои клыки? Они спилены. Я не кровный. Мой отец им не был, и его отец тоже. Орки гнобят меня всю мою жизнь! Знаешь, каково это, когда тебя ненавидят свои же? — Зачем ты соврал, Ник? — Это не была политика кланов. Просто я взял не того. — О, время для истории? — Тот, кто стрелял в тебя, затерялся в толпе. Я обежал кругом и думал, что припёр его. Но это был другой парень, он просто рисовал граффити. А машины уже неслись. Разъярённые люди с пушками, ищущие орка, подстрелившего копа. Думаешь, у пацана был шанс? Его прикончили бы на месте, так что я поступил по совести. — Ты не видел его лица. Как ты понял, что это другой? — По запаху. Да, годы эволюции не отняли наш острый нюх. И этот пах иначе. Поверили бы мне люди-присяжные? — Что, он «Axe» набрызгался? — Да, вот такая и была бы реакция. Орк, подстреливший тебя, сбежал.

    — Ты отпустил стрелка, да? Потому что он из кровного клана? — Сейчас? Ты сейчас хочешь обсудить это? — О чём ты ещё врал, свиномордый? — Убери от меня свои сраные руки. — Ты меня подставил. Нас обоих. Свиная ты рожа! Ты мне жизнь испохабил из-за вонючего орка. — Пошел ты, Уорд! Пошёл ты! Что? — Ну попробуй, ну вытащи пушку. Давай. Ну же. Я убью тебя в перестрелке. У тебя было полно времени обсудить это. Карма та ещё сука, вот она и настигла тебя. — Я его отпустил. Ты видел мои клыки? Они спилены. Я не кровный. Мой отец им не был, и его отец тоже. Орки гнобят меня всю мою жизнь! Знаешь, каково это, когда тебя ненавидят свои же? — Зачем ты соврал, Ник? — Это не была политика кланов. Просто я взял не того. — О, время для истории? — Тот, кто стрелял в тебя, затерялся в толпе. Я обежал кругом и думал, что припёр его. Но это был другой парень, он просто рисовал граффити. А машины уже неслись. Разъярённые люди с пушками, ищущие орка, подстрелившего копа. Думаешь, у пацана был шанс? Его прикончили бы на месте, так что я поступил по совести. — Ты не видел его лица. Как ты понял, что это другой? — По запаху. Да, годы эволюции не отняли наш острый нюх. И этот пах иначе. Поверили бы мне люди-присяжные? — Что, он «Axe» набрызгался? — Да, вот такая и была бы реакция. Орк, подстреливший тебя, сбежал.

    — Дерил Уорд · фильм
12. «

    В сугробах сплетнен, зависти и лести — найди свою монетку «чести» и не спеши менять её на медяки.

    В сугробах сплетнен, зависти и лести — найди свою монетку «чести» и не спеши менять её на медяки.
13. «

    Но честного слова не должен нарушать ни один человек, потому что нельзя будет жить на свете.

    Но честного слова не должен нарушать ни один человек, потому что нельзя будет жить на свете.

    — Михаил Булгаков · книга
14. «

    Нет более высокой чести, чем принять на себя боль своих ближних и этим спасти их.

    Нет более высокой чести, чем принять на себя боль своих ближних и этим спасти их.

    — Элизабет Лоуэлл · книга
15. «

    Разве подобает царю, если его бьют по щеке, подставлять другую? Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестье?

    Разве подобает царю, если его бьют по щеке, подставлять другую? Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестье?

    — Иван Грозный
16. «

    В войну погиб цвет народа. В живых из лучших сохранились немногие. А дети не стали лучше отцов, хотя нельзя осуждать какое-либо поколение целиком. Вот, может быть, поэтому теперь и мало кто рискует броситься грудью на амбразуру, защищая свою и чужую честь...

    В войну погиб цвет народа. В живых из лучших сохранились немногие. А дети не стали лучше отцов, хотя нельзя осуждать какое-либо поколение целиком. Вот, может быть, поэтому теперь и мало кто рискует броситься грудью на амбразуру, защищая свою и чужую честь...

    — Юрий Бондарев · книга
17. «

    «Если вы отнимете у меня честь, отнимите и жизнь», — честь... это слово сейчас забыто. Честь означала достоинство, благородство... Сейчас, это повод для убийства. И не более.

    «Если вы отнимете у меня честь, отнимите и жизнь», — честь... это слово сейчас забыто. Честь означала достоинство, благородство... Сейчас, это повод для убийства. И не более.

    — Джон Амстердам · сериал
18. «

    Без чести мир не стоит ни гроша.

    Без чести мир не стоит ни гроша.

    — Малала Юсуфзай · книга
19. «

    Я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.

    Я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
20. «

    — Бленкин, а как же честь? Куда она девалась? — Не знаю, господин, я не брал.

    — Бленкин, а как же честь? Куда она девалась? — Не знаю, господин, я не брал.

    — Терри Пратчетт · книга